Смирнов едва слышно вздохнул.
— Да. Я понимаю. Всё правильно. Будущее не должно быть определённым. Его природа всегда вероятна.
Я посмотрел на него с удивлением.
Он в ответ усмехнулся.
— Пришлось заняться образованием. Книжки нужные почитать, с товарищами поговорить…
— Раньше, я помню, ты физикой не увлекался.
— Всё когда-то бывает впервые, — пожал он плечами и указал на одинокую девятиэтажку. — Я, кажется, обещал тебе о ней рассказать, да?
На перемену темы я отреагировал предсказуемо:
— Хватит играться, Миш. Хотел рассказать, так рассказывай. Я тебя за язык не тянул.
— Ладно. Будем считать, что уел, — засмеялся Смирнов. — Короче, в ДСМУ мне сказали, что Елена Кислицына две недели назад подала заявку на перевод в одно из стройуправлений БАМа, а с прошлой среды оформила себе сразу десять отгулов. В воскресенье я заходил к ней домой. Оказалось, сейчас там живут её родственники из Рязани, пенсионеры, переехали туда по просьбе её родителей. Сказали: их попросили последить за квартирой до марта, пока старшие Кислицыны в командировке в загранке.
— А сама она сейчас где? — невольно вырвалось у меня.
— Пока, говорят, на даче. Заявку ей вроде уже одобрили, и не сегодня-завтра она уедет. Ну, по крайней мере, должна, — развёл руками Смирнов. — Такие вот пироги, Андрей. Нужно это тебе или нет, решай сам…
Что ж, он был абсолютно прав. Свои проблемы надо решать самому.
Поэтому я и сидел сейчас на холодной скамейке и в очередной раз пытался разобраться в себе и своих желаниях. Зачем я здесь? Что должен сделать? Не станет ли лекарство хуже болезни?
На втором этаже хлопнула форточка.
Опять, как и тогда, когда мы с Леной неожиданно помирились, из чужого окна зазвучала почти забытая в будущей жизни песенка:
Неспешно поднявшись, я закинул за спину рюкзак и побрёл в сторону общежития.
А вслед, несмотря на мороз, всё неслось и неслось:
