– Даже так? – Завьялов иронично поднял бровь, а потом снова просиял улыбкой. – Значит, я был прав, и ты прикидывалась равнодушной, а сама следила за моей жизнью. Но зачем было это скрывать? Неужели для тебя имеют значение те смешные условности, которые приняты а нашем мире? Пять лет скрываться вместо того, чтобы получать удовольствие? Ну глупость же несусветная…
– А кто сказал про пять лет? – Елена криво усмехнулась. – Я слежу за тобой гораздо дольше, Дима…
– Даже так? – в голубых глазах Димасика плеснулась настороженность, впрочем, быстро сменившаяся обычным удивлением. – Польщён, конечно, но откуда такой интерес? И гораздо дольше — это сколько? Не с моей же школьной скамьи, не сочти только это намёком на возраст, тем более, что мы практически ровесники.
– Нет, не со школьной, – позволила себе холодную улыбку женщина, – со студенческой, точнее, сразу после неё. Десять лет я наблюдаю за тобой, Завьялов. Долгих десять лет, даже уже десять с половиной…
– Так долго? – видно было, что Завьялов лихорадочно просчитывает, что именно произошло десять лет назад. Но, как ни странно, сообразительнее оказался Фомин, хотя, возможно, сыграл свою роль банальный жизненный опыт. Он впился глазами в лицо Елены и слегка побледнел.
– Но я тогда совершенно точно с тобой не был знаком, – хмурясь, проговорил Завьялов, – я бы просто не мог такое забыть, понимаешь?
– Знаешь, – задумчиво сказала Елена, – я столько раз представляла этот наш с тобой разговор, а сейчас даже не знаю, что сказать. Все заранее подобранные слова как-то вдруг стали казаться не теми, неправильными, пустыми…
– Ничего не понимаю, – Завьялов посмотрел на Фомина, словно ожидая подсказки, но тот хмуро смотрел куда-то в угол, не обращая на бывшего протеже никакого внимания.
– Ничего, это ненадолго, – недобро усмехнулась Елена, – просто я в очередной раз удивлена твоей способностью выбрасывать из памяти те моменты, которые тебе по той или иной причине неприятны, которые доставляют дискомфорт. Особенно когда в этом некого обвинить кроме себя самого.
Не пропускающий ни малейшей детали из разговора Олег взглянул куда-то в коридор и чуть заметно кивнул кому-то. Но заинтригованный словами женщины Завьялов этого не заметил. Зато увидел Фомин. Он посмотрел на Олега, и, когда тот покачал головой, задумался и молча кивнул.
– И всё равно я ничего не понимаю! – уже слегка раздражённо воскликнул Димочка. – Ты говоришь загадками, Елена!
– Ты немного ошибся с именем, – она вышла из-за стола, но не стала подходить к замершему Завьялову. – Раньше ты называл меня иначе…
– И как же? – выгнул бровь Дмитрий Александрович.
– Ты звал меня Лёлей…..
– Как?? – Завьялов неверяще посмотрел на женщину и неожиданно расхохотался. – Ты снова шутишь? Не знаю, откуда ты вообще узнала об этом незначительном эпизоде моей жизни…
Фомин, который, прищурившись, внимательно смотрел на Елену, слегка поморщился: он-то прекрасно понял, о ком идёт речь. Ведь именно он тогда впутал юного Димочку Завьялова в эту историю, окончившуюся смертью тогдашней подружки подопечного.
– Вот, значит, почему не нашли второго тела, – негромко проговорил Димочка, неожиданно успокоившись, – его просто не было там, когда рухнул дом.
– Ты очень старался, правда-правда, – в голосе Елены мелькнула грустная ирония, – но, знаешь, наверное, тебе следовало убедиться, что ты действительно убил меня… и нашего ребёнка. Впрочем, это ведь был просто, как ты сказал, незначительный эпизод.
– Да, это я оплошал, – Димочка взъерошил волосы, – но, знаешь, ты ничего не докажешь. Вообще ничего и никогда. Тебя просто никто не станет слушать.
– Ну почему же? – Елена смотрела на человека, когда-то разрушившего её жизнь, и не понимала, чего в её душе больше: ненависти, презрения или брезгливости. – Хотя я и не собираюсь делать всё сама: ты прекрасно справился с этим без меня. Хочешь убедиться?
– Было бы интересно, – насмешливо бросил Завьялов, но в глазах его не было прежнего веселья: это был взгляд хищника, готового к прыжку.
– Прежде чем вы перейдёте к выяснению отношений, так сказать, давно минувших дней, я попрошу у вас разрешения удалиться, милейшая Елена. Я ведь вам сейчас тут совершенно не нужен, правда? – вежливо поинтересовался Фомин, вставая и направляясь к двери.
– Сливаешься, Егор Андреевич? – зло бросил Завьялов, растерявший всю свою вальяжность. – А ведь ты замазан во всём этом не меньше меня, а то и побольше.
– Не ангел, спорить не стану, – медленно склонил голову Фомин, – но убивал ты, а не я, следы не замёл как следует тоже ты, в клубе подставился снова ты, мальчик мой. За свои дела я отвечу, а вот за тебя вписываться не стану и другим отсоветую.
– А не боишься? – в голосе Завьялова не было страха, только с трудом контролируемая ярость. – Я ведь много чего рассказать могу.
– А ты мне не грози, – усмехнулся Фомин, – это бывает вредно для здоровья, кому и знать, как не тебе. К тому же рассказать — это одно, а доказать — совершенно другое!
