- Вот как, - для пущей убедительности Крогер надвинулся на оружейника, сжав кулаки, - по такому случаю у нас один вопрос. Кому? Кто такой дурак, что покупает старое оружие. Да еще много.
- Дурак... - оторопело повторил оружейник, - нет-нет, то был вовсе не дурак. Но, напротив, человек знаменитый... и именитый. Из самой столицы приехал.
- Имя! - взревел Крогер.
- Шенгдар! - воскликнул Тенант таким тоном, будто звал на помощь, - маркиз Шенгдар... талантливейший и несравненный. Вы должны знать... если сами из Каз-Рошала. Человек прибыл, чтобы возглавить первый в городе театр. Не слышали? А говорят, скоро открыться должен.
- Шенгдар, значит, - из уст сэра Ролана это имя прозвучало как презрительная кличка, - талантливейший и несравненный. А вот интересно, для чего ему груда ржавых мечей, старых кольчуг и тому подобного барахла? Не театр же оборонять.
В ответ Тенант лишь пожал плечами. Мое, мол, дело маленькое: продавать то, что хотят купить. А зачем именно хотят - уже не мои заботы.
* * *
Городишко оказался совсем маленьким. Едва ли даже в лучшие времена его населяли хотя бы с тысячу человек. Потому правильнее, наверное, было бы назвать его укрепленным поселком. Тем более что частокол вокруг городка в своем нынешнем состоянии мог считаться укреплением разве что с огромной натяжкой.
Отчего ведьмы и их рабы не удосужились привести его в порядок - Аника толком не понимала. Вероятней всего, Ковен рассчитывал не столько на сомнительную защиту ограды, сколько на лес. Обступавший городок, скрывавший его от посторонних глаз. Если же кто-то сумеет пробраться сквозь чащобу и набрести на город, не нанесенный на карту - против таких отчаянных людей ведьмам неплохо помогала собственная волшба.
Вообще, успев прогуляться в предрассветный час по улицам городка, дочь Ханнара имела возможность рассмотреть его как следует. И отметить про себя царящую здесь запущенность. Камни мостовых почти скрылись под слоем грязи. Окна большинства домов зияли черными пустыми провалами. Ветер хлопал покосившимися ставнями и распахнутыми дверями. По обочинам улиц росла сорная трава.
Еще один раз на пути процессии встретилась груда бочек, ведер, тачек и табуретов, сваленных, словно нарочно так, чтобы перегораживать улицу. Обходить это препятствие пришлось переулками.
Прохожих почти не попадалось. И едва ли только по причине раннего часа. Лишь пару раз толпе детей и сопровождавших их посланцев Ковена довелось поравняться с небольшими группами других ведьм и рабов. Ведьмы что-то обсуждали вполголоса. А при виде вернувшихся с живыми трофеями соратников, окликали их фразами "да хранит вас Урдалайа!" или "да предаст вам силы богиня луны!" Что до рабов, то они, как обычно, покорно молчали. Да волочились за ведьмами с неотступностью верных собак.
Последняя точка в этом путешествии для Аники и других девочек была поставлена у дверей длинного бревенчатого сарая без единого окошка. Вероятно, в прежние времена здесь находился какой-то склад.
Изнутри сарай кое-как освещался масляным фонарем, подвешенным на стене рядом с дверью. А всю мебель здесь составляли топчаны, расставленные в четыре ряда, и небольшая железная печь.
- Располагайтесь, - велела девочкам седовласая ведьма, в чьем голосе проклюнулись неожиданно участливые нотки, - вам нужно отдохнуть.
И ведь трудно было поспорить! Силы, невесть откуда взявшиеся у детей после дурацкого ритуала с лошадиной кровью, теперь были почти совсем растрачены. Ушли на ночной, почти безостановочный, переход. И отнюдь не по тракту, прямому и ровному.
Так что голова Аники потяжелела, глаза слипались. Решив, что дальнейшие свои действия лучше обдумывать, для начала выспавшись, юная воровка плюхнулась на жесткий тюфяк ближайшего топчана. И почти мгновенно отбыла в мир грез.
Странные, кстати, были эти грезы. Обычно, набегавшись за день и основательно утомившись, Аника спала без снов. Ибо даже на них сил тогда не оставалось. Теперь же сновидения к дочери Ханнара пришли яркие, можно сказать, живые. Походили они, скорее, на слишком отчетливые воспоминания. Причем о совсем недавних событиях.
Аника снова увидела отца. Каким изможденным и словно пришибленным он вернулся из темниц Каз-Рошала. И сердце дочери Ханнара закипало от гнева при мысли о том, как обошлись прислужники короля с родным и дорогим ей человеком. Прислужники короля, которого только льстецы и глупцы могли называть Милосердным!
Вспомнилась поездка через море, в жаркую и дикую глушь Колонии. Куда Анике пришлось отправиться - зачем? Да опять же по воле не столько отца, сколько его величества. Уж как Ханнар Летучая Мышь хотел засвидетельствовать свою верность королю, что готов был дочь родную отдать в его распоряжение. Как будто это он, а не Лодвиг Третий в чем-то провинился! И как будто она, Аника, не более чем вещь!
