– Я бы не сказал. Они любили друг друга, но душевное здоровье Изабель создавало слишком много проблем. К несчастью, Изабель полностью соответствовала расхожему клише: психиатр такой же ненормальный, как его пациенты. Но к чему все эти вопросы?
Поскольку Ласей без малейших колебаний согласился побеседовать, Эрван как минимум задолжал ему эту информацию:
– Изабель Барер умерла в ночь с 17 на 18 ноября этого года.
– Убита?
– Откуда такая мысль?
– Но вы ведь работаете в бригаде судебной полиции, так?
– Она попала под машину рядом с Бобуром, в Париже.
– Самоубийство?
– Нет. Просто несчастный случай.
– Вы уверены?
– Да, я здесь не поэтому. – Невольно он перешел на тон властного копа. – Вернемся к душевному здоровью Изабель. По моим сведениям, она была неоднократно госпитализирована в «Фельятинки».
– Я был против. Мне это казалось, скажем так… деонтологически неверным. Филипп меня убедил. Он говорил, что сумеет успешнее ее лечить, если она будет рядом. Он всегда надеялся, что ей удастся вернуться к занятиям медициной.
– Но лучше ей не стало.
– Изабель страдала различными психозами, но главной проблемой была шизофрения с параноидальным уклоном.
– Как у Тьерри Фарабо?
– Почему вы заговорили о нем?
– Мы еще к этому вернемся. Продолжайте.
– Курсы лечения давали непродолжительный эффект. Кстати, по большей части она не придерживалась рекомендаций.
– Психиатра Усено явно подвело чутье, раз он на ней женился.
– Что вы имеете в виду? Любить можно только тех, кто в полном здравии?
– Вы прекрасно понимаете, что я хотел сказать. Филипп должен был предвидеть, что жить с Изабель будет невозможно.
– Он верил… – В голосе психиатра появились нотки смирения. – Люди всегда верят…
– Во время нашей первой встречи вы сказали, что от душевной болезни вылечить невозможно.
– Совершенно верно. Можно только надеяться на… улучшение.
– Тогда зачем он допустил рождение детей?
– По той же причине: в надежде, что все уладится.
– Он думал, что материнство ее вылечит?
– Никогда в жизни. Мы же психиатры. Нам платят за то, чтобы мы не верили в подобный вздор… – запротестовал он со странной озлобленностью, как будто в те давние времена сам стал жертвой этих избитых представлений. – Нет, он думал, что им удастся вдвоем создать семью, он…
Потрепанный плейбой остановился.
– К чему весь этот допрос, в конце-то концов?! – воскликнул он, передвигая блокнот на письменном столе. – Скажите, почему вы здесь и расспрашиваете меня о людях, которых я не видел уже больше десяти лет?
Эрван хотел бы избежать любых объяснений, но его позиции были слабоваты, а вопросов еще много. Откашлявшись, он перешел к изложению событий:
– К моменту несчастного случая Изабель называла себя Эриком Кацем и имела психоаналитическую практику в Париже, выдавая себя за мужчину. Она заполучила пациентов своего бывшего мужа. Можно даже предположить, что она некоторым образом принимала себя за него. Вас это удивляет?
– Нет.
– Как можно оставлять подобных индивидуумов на свободе?
– Я отказываюсь обсуждать с вами проблемы такого рода, – отрезал Ласей, обретя свой высокомерный тон. – Вы позволяете себе судить о целом веке исследований, компетенций, психиатрических теорий…
Эрван улыбнулся – у него еще оставалось кое-что в запасе.
– Помимо прочего, мы обнаружили, что Изабель, которая не присутствовала на похоронах своего бывшего супруга и их общих детей, вернулась позже на кладбище, чтобы эксгумировать тела.
– Что вы такое говорите?
– Она извлекла из них внутренности, а потом забальзамировала на египетский лад, при помощи мазей и повязок. Она регулярно навещала их в кладбищенском склепе.
Психиатр схватился руками за голову излишне театральным жестом.
– Зачем вы все это мне рассказываете? – спросил он, поднимая глаза.
– Когда вы в последний раз видели Изабель Барер?
– В двухтысячных годах… когда они разводились.
Всего на какую-то десятую долю секунды Ласей заколебался. Он лгал, и именно за этой ложью скрывалась информация, за которой и приехал Эрван.
– А где она лечилась в ту пору?
– Э-э… я не знаю.
Эрван внезапно догадался, что произошло: после Усено, который помещал супругу в собственную клинику, Ласей принял ее в своей спецбольнице.
– Вы прекрасно это знаете, – заорал он, хлопнув ладонью по столу, – по той простой причине, что вы ею и занимались, и прямо здесь, в Шарко!
Ласей вжался в кресло и побагровел. Эрван наконец нащупал связь между сумасшедшей нацисткой и белым нганга.
– Это Филипп попросил меня заняться ею после развода, – пробормотал наконец врач. – Она стала представлять опасность для детей.
– Когда она поступила сюда?
– В 2003-м.
– Сколько времени она здесь пробыла?
– Я бы сказал… года три.
Эрван застыл, ошарашенный: ничего удивительного, что в этом мирке все знают друг друга.
– Она заходила к Тьерри Фарабо?
– Разумеется, нет!
Ласей выпрямился, словно гнев придал ему сил. Психиатр явно перебарщивал. Несколько секунд протекли в довольно нелепом молчании.
