Он окинул взглядом сцену, но на этот раз его внимание привлекли признаки самовольного вселения. Засаленный измятый спальник. Заплесневелые остатки еды – чипсы, ветчина, камамбер… Разбросанные отвратительные шмотки. В итоге он согласился с Тонфа: здесь жил бродяга. Сквоттер или протеже Изабель Барер? Она сама предоставила убежище бродячему безумному садисту? Бывшему пациенту? Старому знакомому по спецбольнице? И почему она поселила его в библиотеке?
– Вы нашли следы еще где-нибудь?
– На кухне. У Изабель Барер была своя комната, но пыль на мебели показывает, что она туда не заходила сто лет как.
Его уверенность возросла: она поселила жильца на вилле, где сама больше не жила.
– Рядом со спальником нашли еще это, – сказал Тонфа, беря пластиковый пакет с секретера, который служил техникам рабочим столом – они туда складывали вещественные доказательства.
В мешочке оказались сотни таблеток, капсул и флаконов, без названий и этикеток. Безымянные медикаменты – такие выдают в больницах. Наверняка боеприпасы психа, которые он забыл, спеша убраться. Воображаемый сценарий Эрвана набирал очки. Умалишенный, которого пытаются утихомирить колесами, чтобы он больше не причинял зла…
КТО?
Эрик Кац дал ответ: «Человек-гвоздь не умер».
Эрван встряхнулся, отгоняя возникшее предположение: Тьерри Фарабо все еще жив и с сентября прячется у психиатра. Он поднял глаза и интуитивно понял еще одну истину: «гость» сам выбрал библиотеку.
– Переберете здесь все книги, – приказал он. – Мне нужен анализ любых, даже самых слабых отпечатков.
Новый вывод: не дождавшись обычного визита Изабель – она умерла тремя днями раньше, – безумец запаниковал, когда появилась Одри. Он не стал осторожничать: ножом нейтрализовал противника, потом – ритуальное кромсание и нанесение увечий.
Ошибался ли он с самого начала?
Единственный способ узнать:
– Прочешите весь дом.
– Мы уже…
– Нет, переверните здесь все сверху донизу, от подвала до чердака. Разбирайте его по досочкам, пока не найдете то, что должны найти.
– Что именно?
– Минконди.
Тонфа, не самый сообразительный, уточнил:
– Ты об этих африканских штуках?
– Разнесите этот чертов дом, но наройте мне скульптуры.
Высоченный коп зашаркал бахилами:
– Это ж куча бумаг нужна. Я не уверен, что…
– С зарезанным здесь полицейским? Если нужно, мы получим разрешение снести весь квартал!
Фавини, который только что к ним присоединился, положил руку на плечо Эрвана, заставив того обернуться:
– Ты сейчас сможешь поговорить об этом сам. Зам генерального прибыла.
– Мы сейчас закроем гроб, вы можете последний раз взглянуть на тело.
Лоик не желал рисковать:
– Он нормально выглядит?
– Конечно. Ну, кое-какие швы видны…
Судмедэксперт, Ив Рибуаз, посмотрел на Мэгги, сидевшую в холле Института судебно-медицинской экспертизы. Машинально Лоик проследил за его взглядом. Погруженная в себя, в пестрых тряпках хиппи, она двумя руками вцепилась в тканевую сумку из джута, лежащую у нее на коленях.
Последние двадцать четыре часа она такой, в сущности, и была. Блуждающей душой, выпавшей из собственной жизни. На протяжении всех этих лет у нее была единственная точка отсчета: Морван. С его смертью она потеряла все.
Лоик позвонил ей утром и пообещал заехать за ней, когда дадут допуск к телу. Он обнаружил ее в темноте, с задернутыми шторами. Наверняка так и не сдвинулась с места со вчерашнего вечера.
Зато он метался весь день. Оформление бумаг на перевозку тела. Бесконечные объяснения с мэрией Бреа. Звонки в приходскую церковь Пемполя. Звонок нотариусу, чтобы назначить встречу на той неделе. И в довершение – редактирование некролога, который должен появиться в «Ле монд». И все это – кипя злобой. Он был мальчиком на побегушках у клана. Семейным лакеем – подай-принеси.
– Вы подтверждаете версию моего брата?
– Полностью. Я уже послал ему сообщение. Две пули в горло. Баллистический отчет уточнит калибр. Сонная артерия была пробита, что вызвало внешнее кровотечение и фатальные внутренние повреждения.
– Вы заполнили разрешение на захоронение?
– Вот оно.
Рибуаз протягивал ему листок без малейшего признака эмоций. А ведь если Лоик правильно понял, он часто работал с Морванами, и с отцом, и с сыном. Безразличие? Профессиональное спокойствие? Скорее всего, больше усталость. В итоге медик рассматривал копов как обычных клиентов.
