Катафалк готовился ко взлету, значит и два Дюпона[127] вскоре должны объявиться. Как ни странно, возникли они у нее за спиной. С первого взгляда она догадалась, что братья снова поцапались. Эрван был непроницаем, как разведчик в тылу врага, а Лоик бледен, словно его подсветили люминесцентной лампой. Славная парочка.
– Возьмите такси. Мне нужно кое-что сделать, – отрубил старший.
– Что?
– Этот козел нас бросает, – плюнул ядом младший. – У его светлости свидание.
Гаэль оглядела обоих:
– Что вы несете?
– Я взял напрокат машину, – процедил Эрван, показывая ключи. – Присоединюсь к вам в два часа.
Ее пробрала такая дрожь, что сигарета выпала из пальцев. У нее уже не осталось сил, чтобы бороться с холодом.
– Это твое свидание, оно как-то связано с папой?
– Не лезь в это.
Пришел ее черед налиться злобой.
– Вот только с нами понтов не надо. Куда ты едешь?
– Я должен допросить одного психиатра для моего расследования.
– Тебе не кажется, что на сегодня у нас есть занятие поважнее?
– Безумец по-прежнему гуляет на воле.
– Могу назвать еще одного.
Эрван подошел к ней, и она ужаснулась его сходству с отцом. Как будто ветром смело все, что принадлежало лично ему. Осталась только голая кость, обызвествленная копия Старика. Странным образом именно это подобие ее в конце концов и успокоило.
– Лучше бы тебе не опаздывать, засранец.
– Подождите, я уже иду.
Голос Жана-Луи Ласея исходил из переговорного устройства, установленного на первом пропускном пункте спецбольницы. Эрван представлял себе все совсем по-другому. После истории с арестом и серии допросов ему казалось несколько преувеличенно любезным такое отношение к его энному визиту.
Он терпеливо ожидал на парковке, обдумывая рассказ Софии, обеспечивший ему бессонную ночь: историю с оральным изнасилованием брата на склонах Фьезоле. Макаронники свое получат. Главное теперь – уследить за Лоиком. Его неожиданное увлечение огнестрельным оружием не сулило ничего хорошего. После Гаэль, решившей выступить в роли поборницы справедливости в лозаннском гостиничном номере, Лоик, без сомнения, готовился исполнить ту же партию среди мафиози Флоренции. Это уже игра не в «Семь семей»[128], а в «Семь самураев»[129]. Когда же это все прекратится?
София не осталась на ночь: воспоминание об итальянском кошмаре убило саму мысль о желании, которое могло бы между ними возникнуть. Эрван не позволил воображению нарисовать ту сцену, да еще с племянниками в первом ряду. Точно так же он не мог позволить новой боли перехлестнуть через край – он пытался отстранить ее, убеждая себя, что Лоик, в конце-то концов, бисексуал и слишком часто играл с огнем (будь то СПИД или гепатит С), связываясь с инфицированными любовниками. И что, оглушенный успокоительными, он, наверно, не очень понимал, что с ним происходит.
Он провел ночь, промывая глаза и поглощая активированный уголь. Несмотря на неотступную оцепенелость (медики предупредили: перхлорат вызывает еще и наркотический синдром), ему так и не удалось заснуть. В три часа ночи он собрал школьные тетрадки, в которых вел записи обоих расследований, и сентябрьского, и в Конго, добавил фотографии, отчеты, протоколы, прилагаемые к процессуальным действиям, потом завернул всё в пакеты для морозилки и спрятал добычу на своей парковке, рядом с домом. Он был готов к тому, что Виар устроит демонстративный обыск под фанфары (или пороется втихую, как больше понравится), чтобы прибрать к рукам любую мелочь, которая касалась их таинственной программы и участия госслужб в этом дерьме.
– Чего вы еще хотите?
Жан-Луи Ласей стоял за решеткой спецбольницы, засунув руки в карманы короткого пальто с капюшоном. Под пальто виднелся синий блейзер и узкий галстук в полоску – прекрасный образчик высшей школы во всем своем оксфордском великолепии.
– У меня еще несколько вопросов.
– Вы мне их уже немало задали.
– Я говорил с Паскалем Виаром.
Ни малейшего признака удивления: Ласей, с его высоким лбом, разлетающимися бровями и чувственными губами, наверняка не раз слышал, что похож на Доминика де Вильпена[130] или Ричарда Гира. И наверняка всякий раз он принимал комплимент с понимающим, почти сокрушенным видом.
– Всего этого для меня больше не существует.
Эрван встал перед ним, в то время как охранники с пропускного пункта подтягивались ближе: хозяина следовало защитить. Накрапывающий дождь создавал атмосферу сценки из папье-маше.
– Послушайте меня хорошенько, Ласей, повторять не буду. Три дня назад сумасшедший зверски убил лейтенанта из моей группы. Вчера вечером он ранил еще одного моего человека и убил рабочего, который оказался на его пути.
Ласей вздрогнул: по всей видимости, он был не в курсе.
– Через несколько часов я хороню отца, – продолжил Эрван, – а его вдова на верном пути, чтобы к нему присоединиться (он больше не мог выговорить «моя мать»), и я точно потерял работу. Поверьте, если вы не выкажете здесь и сейчас хотя бы минимальную готовность сотрудничать, я потяну вас за собой на дно, и это будет очень неприятно.
