Шипы вонзились глубже. Он больше не мог шевельнуться. В кости проникал холод смерти. Сердечный ритм замедлялся. На поверхности сознания всплывали, как вулканические пузырьки, формулировки: «Лезвие перерезало гортань на уровне голосовой щели», «Острие проникло в пищевод и наружные яремные вены», «Ранение расположено между грудинно-ключично-сосковыми мышцами»… Выдержки из отчета о его собственном вскрытии…
И вдруг половина лица Фарабо разлетелась осколками на фоне синего неба. Плоть, кости и глаза рассеялись в утреннем свете. Давление проволоки разом ослабло. Голова Эрвана упала подбородком на грудь. Последним усилием он поднял глаза и увидел очень четко вырисовывающегося на фоне дальней стены сосен Лоика, бегущего к нему. И еще четче: пистолет в его руке. Тот самый, который солдаты в действительности не нашли, а Лоик сохранил втихаря, чтобы прикончить убийцу сестры.
Эрван постарался не дышать, чтобы сберечь последние капли крови.
Но не для Лоика.
Чудом виртуозности он умудрился поразить цель на расстоянии более двухсот метров – и не просто поразить: тот факт, что он просто-напросто разнес ему череп, означал, что пуля сохранила максимальную энергию и шла по самой чистой траектории. Лоик заключил договор со свинцом и огнем.
В последний момент перед тем, как потерять сознание, Эрван уловил гудение над головой. Он попытался шевельнуться, но колючий ошейник не допускал ни малейшего движения, а веки стали слишком тяжелыми. Однако, несмотря на похоронный звон в сердце, которое билось все глуше, он узнал «Super Puma».
Их засекли. Они победили. Его спасут. Секундный порыв позволил Эрвану открыть глаза и мигнуть прямо в солнце. В белом сполохе ему потребовалось одно мгновение, чтобы осознать то, что он увидел: среди травы, полегшей под воздушной волной от лопастей, Лоик на коленях над Фарабо рвал то, что оставалось у того от лица, выкрикивая имя Гаэль.
Лоик был один на похоронах Гаэль. И Гаэль была одна в склепе на кладбище Монпарнас.
Он никого не предупредил, за исключением Софии, которая предложила пойти с ним. Он отказался. Эти похороны были завершением крестного пути, по которому он шел в одиночестве уже четыре дня, сначала в Бресте, в морге «Cavale blanche», потом в холодильной комнате парижского похоронного бюро – того же самого, которое укладывало в гроб их отца. После вскрытия он вызвал из Парижа лучшего танатопрактика, чтобы тот восстановил красоту Гаэль (и выдержал сражение с Клемантом, судебно-медицинским экспертом из Бреста, чтобы ей не обривали голову). Потом сам одел ее в комнате, ледяной, как часовня, только без запаха ладана, а дальше отследил ее перевозку на самолете. Обратный маршрут – за исключением нескольких деталей – по сравнению с тем, который он организовал для гроба отца.
После столкновения с Фарабо Лоик действовал как сомнамбула в плену у собственного кошмара. Наметив цель – устроить скромные и безупречные похороны сестры, – он ни разу не глянул по сторонам, отбрасывая любую мысль, которая не касалась непосредственно процедур. Дать волю рассудку означало взорвать его. Так он и плыл, что днем, что ночью, спустив все паруса, переведя мотор на самые малые обороты, опасаясь бушующего ветра отчаяния и безумия, который его подстерегал.
Чудом Эрван выжил. Вертолет перебросил его сразу в «Cavale blanche» – к тому моменту он уже погрузился в кому. «Тем лучше», – сказали медики. Чтобы выдержать все манипуляции, которых требовало его состояние, лучше было ничего не осознавать. Эрван получил три пули. Первая прошла под левой ключицей, пробив ткани, потом срикошетила о лопатку, прежде чем выйти наружу. Эта рана, хоть и была ближе других к сердцу, оказалась наименее серьезной. Вторая пуля проникла в брюшную полость, отклонилась от первичного направления, поразив двенадцатое ребро, и зарылась в желудок. На ее извлечение ушло два часа работы. Третий снаряд попал в паховую складку, разрушив мускулы и ткани, но не повредив никакого органа.
Самым сложным и критичным было остановить внутреннее кровотечение и восстановить горло. Шипы разодрали трахею, гортань и задели пищевод. Наложив швы на раны, врачи приступили к голосовым связкам, тиреоидно-аритеноидным мускулам и ложным голосовым связкам. Потребовались долгие часы дополнительных операций, и хирурги – двое из которых прибыли из парижского военного госпиталя Валь-де-Грас – были настроены не слишком оптимистично.
