– Твой брат предупреждал: ты действительно заноза в заднице.
– Не надо так со мной разговаривать.
– А как ты могла мне такое устроить? Я что, неясно выразилась?
После своей эскапады на кладбище Гаэль позвонила Одри. Приняли ее без рукоплесканий. Первым делом сыщица связалась с Карлом и Ортизом – из корпоративной солидарности, – а потом вызвала Гаэль на встречу в ресторанчике «Приют дальнобойщика», рядом с управлением, якобы позавтракать. Само местечко, мезонин с бирюзовыми банкетками, совершенно не походило на классический бар, облюбованный полицейскими, – скорее уж оно напоминало гнездышко богемных вегетарианцев. В меню: взбучка и горячий кофе.
Гаэль пережидала грозу. Главным для нее было узнать результаты первого поиска в полицейской картотеке – пока она добиралась до Нового моста, у Одри было время сделать запросы на Филиппа Усено.
– Нечто прямо обратное Кацу, – наконец заявила та, открывая ноутбук. – Вычислили без проблем. Он даже пользовался известностью в своей области.
– В какой?
– Психиатрия и нейробиология.
Гаэль взяла еще один круассан. Она ощущала себя в шкуре любителя дальних прогулок, который покрыл двадцать километров до завтрака.
– Родился в 1959-м в Вене, – излагала суть Одри. – Бывший интерн в «Hôpitaux de Paris»[62]. Бывший глава факультетской клиники в Лионе. Окончил интернатуру в восьмидесятых. Я нашла его следы в больнице Сен-Жан-де-Дьё в Лионе, потом в клинике Дессо в Монпелье. В конце девяностых у него свой кабинет и он практикует как психиатр. Потом открывает собственную клинику в Шату, специализируется на лечении депрессий и вредных привычек. В то же время является экспертом суда высшей инстанции в Нантере.
Гаэль прервала ее:
– Как называлась его клиника?
– «Фельятинки». Знакомо?
– Я там лежала недолго, в сентябре.
Обе замолчали. Случайность? Тайная связь? Единственное, о чем вспомнила Гаэль: отец тоже когда-то там лежал.
– От чего он умер? – снова заговорила она.
– Несчастный случай на дороге. Разбился вместе со своими двумя детьми на каникулах в Греции.
– Откуда ты знаешь?
– Просто позвонила в Шату.
– У тебя есть фотография?
Одри развернула экран своего ноутбука: крупная квадратная голова, пронзительный взгляд, открытая улыбка. Ничего общего с Эриком Кацем, утонченным и двусмысленным. Не вдаваясь в психологию поведения, можно было сразу сказать, что эти двое мужчин совершенно несочетаемы. Теория любовников не выдерживала никакой критики.
– Пока я не смогла отыскать его бывшую супругу, – продолжила Одри, будто желая окончательно похоронить беспочвенные предположения Гаэль. – Тут что-то неясное. Усено был разведен, но нет никакой возможности получить хоть минимум информации о мадам.
– А через отдел записей гражданского состояния?
– Ничего.
– Выписки из свидетельства о рождении детей? Свидетельств о смерти?
– И с этого бока ничего.
– Думаешь, все данные об оставшихся членах семьи были засекречены?
– Слишком рано об этом говорить.
Все свое детство Гаэль слышала рассказы о неофициальных расследованиях, касающихся «деликатных» областей или личностей. В таких случаях ни у кого не было доступа к данным, имеющимся в деле.
– Это может быть связано с закрытой информацией? – отважилась спросить она.
Одри улыбнулась ее наивности. Гаэль сама не замечала: теперь она пыталась включить в свои сценарии таинственную супругу. На этой стадии придумывать можно все, что угодно.
– Какие, по-твоему, были отношения между двумя психиатрами?
– Кац не психиатр.
– Ладно, скажем, между двумя мужчинами.
Еще одна улыбка, по-прежнему снисходительная, – Гаэль уже успела поделиться с Одри своими теориями.
– Забудь свои гомосексуальные заморочки.
– Но почему тогда Кац ходил на ту могилу?
– Может, они его родственники. Или Усено был его пациентом.
– Фальшивый психиатр лечит настоящего? А не слишком тебя занесло?
– От тебя заразилась, – парировала Одри, смеясь. – Вон твои ангелы-хранители. Ближе к полудню я тебе позвоню рассказать новости.
Слухи подтвердились. Тутси из Фронта освобождения получили оружие на прошлой неделе. И не просто несколько винтовок, упавших с грузовика, – настоящий арсенал, включавший мины, гранатометы и минометы.
Как Итальянец прокрутил это? Через какой канал? С самого рассвета Морван перебирал в уме все отребье, способное принять участие в этом трафике. У них с Кондотьером в Катанге был общий круг знакомств. Он также порасспрашивал своих ребят об этом Фронте освобождения: только несколько сотен человек, но все опытные убийцы, настоящие мародеры, которым нужны новые территории. Как говорили в Конго, где эвфемизмы стали настоящим искусством, следовало предвидеть многочисленные «случаи небезопасности».
