В Бидвелле, до того, как его отец обжегся благодаря своим дурацким шуткам, все дома казались уютными.
Когда вечером, бывало, Уилл проходил, насвистывая, по улицам, он видел теплый свет в окнах домов.
Он знал, что в этом доме живет Джон Уайетт, извозчик. У его жены бородавка на шее. А в той старой конюшне доктор Мосгрейв держит свою старую, сивую, костлявую кобылу; выглядит она как сатана, но бегает тоже как дьявол!
Уилл заерзал на своем сиденье и повернулся лицом к соседу. Старичок был почти такой же маленький, как Фред. Он был забавно одет – коричневые брюки и серый пиджак в клетку. У его ног лежал кожаный футляр.
Еще задолго до того, как старичок начал говорить, Уилл знал, что произойдет.
Не было сомнения, что такой человек должен играть на корнет-а-пистоне. Он был стар, но в нем не было чувства собственного достоинства.
Уиллу пришла на память картинка – его отец проходит с оркестром по главной улице Бидвелля… Праздничный торжественный день, скажем, Четвертое июля[7] – весь город стоит рядами по обеим сторонам улицы, и вот идет Том Эпплтон и играет вовсю на своем корнете…
Неужели не всем было очевидно, что он скверно играет? Или у взрослых существует уговор не смеяться друг над другом?
Несмотря на незавидное положение, Уилл не мог сдержать улыбки.
Его маленький сосед тоже улыбнулся.
– М-да, – начал он без всяких предисловий и сразу нырнул в свою повесть о горьком житье. – Молодой человек, должен вам сказать, что я нахожусь в очень тяжелом положении.
При этом старичок сделал попытку рассмеяться над собственными словами, но едва ли это ему удалось. Его губы дрожали.
– Я вынужден вернуться домой, поджав хвост, как побитый пес, – отрывисто добавил он.
Он боролся между двумя желаниями.
Ему попался молодой спутник в поезде, как раз тогда, когда душа жаждала сочувственного слушателя. Чтобы завоевать расположение спутника в вагоне, нужно только развеселить его.
Вы встречаетесь с незнакомым человеком в поезде и говорите:
– Между прочим, я слышал свеженький анекдотец на днях – вы, вероятно, еще не слыхали.
И, не дожидаясь ответа, вы продолжаете:
– Один золотоискатель из Аляски, уже много лет не видевший ни одной женщины…
Начало сделано, а потом, несколько спустя, можно заговорить о том, что вас мучает.
Но старик хотел без отлагательств приступить к своей повести. Он начал говорить, и из уст его лились скорбные слова, а глаза все время улыбались особенной улыбкой, которая вызывала сочувствие.
Глаза словно хотели сказать:
– Если вам неприятно слушать то, что я говорю, или если я вам надоел, молодой человек, не обращайте на меня ни малейшего внимания. Я, в общем, довольно веселый человек, хотя пользы от меня нет никакой.
Эти глаза были бледно-голубые и водянистые. Странно было даже их видеть на лице старого человека. Их место было в голове заблудившегося пса.
И тогда они говорили бы:
– Вы напрасно, молодой человек, собираетесь дать мне пинка. Если уж вы не можете мне дать чего-нибудь поесть, то хоть почешите мне голову. Покажите, по меньшей мере, что вы не замышляете против меня ничего дурного. Я достаточно пинков получил уже в жизни.
К своему удивлению, Уилл вдруг обнаружил, что он сочувственно улыбается старичку. Несомненно, в этом человеке было что-то напоминавшее побитую собаку, и Уиилу доставило удовольствие то, что он сразу нашел правильное определение для него.
«Человек, который глядит на вещи такими глазами, пожалуй, уживется в мире сем», – подумал он.
Его мысли вернулись к Бидвеллю. Там жила одинокая женщина, у которой была лохматая овчарка. Каждым летом эта женщина принимала решение остричь собаку, но в последнюю минуту, уже начав затеянное дело, она передумывала.
Возьмет длинные ножницы, крепко зажмет в руке и начинает стричь бока собаки. Ее рука всегда дрожала при этом.
– Продолжать или нет?
Через минуту она кладет ножницы в сторону.
– Это ужасно уродует ее, – говорила она себе в оправдание своей слабости.
Наступали знойные дни. Собака ходила, понурив голову и высунув язык; женщина снова бралась за ножницы. Собака терпеливо ждет. Но хозяйка провела длинную широкую борозду и снова остановилась. Она не могла продолжать. Она как будто резала себя самое.
– Ну вот – теперь стало еще хуже, чем раньше, – подумала она и решительно отложила ножницы в сторону.
А пес в течение всего лета ходил озадаченный и пристыженный.
Уилл все еще улыбался, думая об этой старой женщине и о ее собаке, а затем он снова взглянул на своего соседа-спутника. Костюм старика, пестревший многими цветами, так ярко напоминал полуостриженного пса. У обоих было то же пристыженное и озадаченное выражение лица.
Уилл теперь пользовался старичком для своих собственных целей. В его душе тоже что-то рвалось наружу, в чем он не хотел еще сознаться.
С той минуты, когда он ушел из дому, вернее, с той минуты, когда он вернулся домой и объявил Кейт о своем уходе, его мучила мысль, которую он старался скрыть. Но, думая о маленьком старичке и о полуостриженной собаке, можно было прогнать мысли о самом себе.
