Где, например, найти средства, чтобы заставить отца позабыть про смерть единственного 28-летнего сына, привлеченного в общей массе к дознанию и зарезавшего себя после двухлетнего одиночного заключения осколком разбитой кружки? В чем найти способ дать позабыть ему про письмо, в котором этот «государственный преступник» говорит: «Добрый папа! Прости навеки! Я верил в Светлое Евангелие, благодарю за это бога и тех, кто наставил меня. Здоровье очень плохо. Водянка и цинга. Я страдаю и многим в тягость — теперь и в будущем. Спешу избавить от лишнего бремени других, спешу покончить с жизнью. Бог да простит мне не по делам моим, а по милосердию своему. Прости и ты, папа, за то неповиновение, которое я иногда оказывал тебе… Нет в мире виновного, но много несчастных. Со святыми меня упокой, господи…»
Неужто и правда надеялся Анатолий Федорович разбудить душу цесаревича? Цесаревича, восхваляя которого даже очень близкий к нему человек, князь Мещерский, сказав, что недостатков у него практически не было, добавлял: только «немного лени и много упрямства». Это «упрямство» и подогревал сначала в наследнике, а потом и в императоре человек, которому Кони доверил для передачи свою «Памятную записку» — Константин Петрович Победоносцев.
В своей статье «Триумвиры», написанной в мае — августе 1907 года и опубликованной только в 1966 году, Анатолий Федорович довольно подробно останавливается на личности Победоносцева, на той зловещей роли, которую играл этот всесильный «серый кардинал» в истории России на протяжении многих лет. Но он не смог дать верной оценки этому человеку. Или не захотел. «Перед загадкой двоедушия Победоносцева, понимаемой в смысле душевного раздвоения, я становлюсь в тупик и не нахожу ему ясных для меня объяснений…»
Интересно отметить, что в том же, 1907 году вышла книга «Победоносцев». А. Амфитеатров и Е. Аничков писали: «…биография Победоносцева дает разочарованному в ожиданиях русскому обществу совсем не самого Победоносцева, но лишь пассивную обстановку, среди которой жил и действовал Победоносцев. Сам же Победоносцев — эта нелепая галлюцинация, этот дикий кошмар русской истории — из нея исчезает».
Для Кони Победоносцев не был «галлюцинацией», исчезающей из истории. Длительная, упорная — позиционная — борьба с обер-прокурором святейшего синода, насаждавшим беззаконие в России, прежде всего в вопросах совести, отнимала у Анатолия Федоровича много душевных сил. «Зеленый туман», «вездесущий, всевидящий, всеслышащий, всеотравляющий туман кровососной власти» — являлся пред Кони человеком во плоти.
Кони возмущало пренебрежение Константина Петровича к народу, среди которого он жил и именем которого беспощадно клеймил народное представительство, печать, свободу совести. Больше всего возмущали Анатолия Федоровича слова Победоносцева о том, что русский народ не нуждается в развитии ни прав, ни самосознания. «Могучий владыка судеб русской церкви и
…«Человек с сердцем, умевший тонко чувствовать и привязываться…» Победоносцев, получив из рук Анатолия Федоровича его «Политическую записку», получил в свои руки документ, который в нужный момент можно было использовать против его автора, чтобы скомпрометировать его как либерала, стоящего в оппозиции к правительству, и, безусловно, документ этот не раз извлекался на свет божий, чтобы подогреть «в верхах» и без того существующую там неприязнь к одной из самых светлых и популярных фигур в России.
Передал ли Победоносцев «записку» наследнику? Как мы увидим выше, нескрываемое стойкое недоброжелательство Александра III к Кони не оставляет в этом никаких сомнений. «Записка» была передана наследнику, а о тех комментариях, которые при том последовали, можно без труда догадаться…
Не кому-нибудь, а именно Победоносцеву писал некто Бронислав Любичевский из Одессы в 1881 году: «Покойник государь введен был в заблуждение громкими фразами каналий: «верноподданнические чувства заставляют нас и т. д.». Знаем мы ваши верноподданнические чувства, г. г. Кони и всякая шваль…»
А ведь именно с верноподданнических позиций была написана «Записка». Кони писал ее, переживая за то, как компрометирует себя правительство, вызывая всеобщее недоброжелательство в народе грубым произволом, жестокими расправами с молодежью, подавляя любое проявление свободомыслия.
С бывшим профессором Петербургского университета редактором журнала «Вестник Европы» Михаилом Матвеевичем Стасюлевичем Кони познакомился еще в 1876 году и стал частым гостем в его семье. Стасюлевич жил неподалеку от могучей арки, разделяющей сенат и синод и дающей начало узкой и унылой Галерной улице. В том же доме, «под рукой» у Михаила Матвеевича, располагалась и редакция «Вестника Европы», который Стасюлевич редактировал уже десять лет.
