В Санто-Доминго активно обсуждали пророчество некоего монаха, который многим советовал отказаться от экспедиции Никуэсы, поскольку небо ясно указывало на гибель капитана. Все вспомнили то, что и перед выходом в море Охеды, и спустя некоторое время после отплытия флотилии Никуэсы, в небе появлялась комета в форме меча, по мнению астрологов того времени, – символ неизбежной смерти.
– Но я, – возражал дон Алонсо, возмущенный этой брехней, – я вышел в море почти одновременно с Никуэсой и тем не менее вернулся в Санто-Доминго. Почему же этого не сможет сделать губернатор Кастилии-дель-Оро?
Все замолкали, поскольку вступать в спор с доном Алонсо, чуть что сразу выхватывающим свой меч, было опасно, но при этом улыбались с выражением, о значении которого он легко догадывался. Эти улыбки означали: несмотря на то что Охеда вернулся, кто знает, как он закончит свою жизнь и как скоро это произойдет.
В итоге он стал избегать общения со своими старыми друзьями. Время от времени его видели в центре города, гордо завернувшегося в плащ – скорее всего, чтобы скрыть прорехи на костюме: грозный меч, яростные глаза, острый нос, похожий на клюв хищной птицы – люди не решались даже здороваться с ним, хотя раньше спешили почтительно приветствовать.
О молодом вице-короле он по-прежнему отзывался с презрением, а это еще больше отдаляло от него бывших друзей, стремившихся поддерживать хорошие отношения с высшей властью.
Даже Куэвас, казалось, стал сторониться его. Фернандо, как и прежде, восхищался Охедой, но его дальновидная Лусеро с эгоизмом, свойственным любой хозяйке дома, опасалась, что это благоговение перед героем может нанести вред их семье.
– Этот твой дон Алонсо, – говорила она, – оставит нас нищими, как церковные крысы. Сколько раз я тебе говорила, что нет более надежного способа разбогатеть, чем продавать мясо и хлеб, выросший на наших полях.
Мудрая женщина не ошибалась. В отчаянии Охеда не раз намекал Куэвасу на то, что хорошо бы продать его сады и земли в глубине острова, на которые Фернандо возлагал столько надежд. Или хотя бы заложить их, поскольку в Санто-Доминго не было недостатка в ростовщиках. Все состоятельные жители колонии занимались этим бизнесом.
На вырученные деньги можно было купить маленькую бригантину, самую дешевую из тех, что найдутся в порту. После совместного плавания с Талаверой и его бандой они с Куэвасом на любом судне без проблем смогут вернуться в земли губернаторства, где Энсисо и их старые друзья, хоть и противостоят индейцам с их отравленными стрелами, но уже наверняка собрали немало золота.
Куэвас что-то лепетал в ответ: с одной стороны, он не осмеливался отказать своему бывшему покровителю, а с другой – старался прислушиваться к советам жены.
Когда дон Алонсо понял, что именно Лусеро посоветовала Куэвасу не соглашаться на его предложение, то сразу перестал настаивать. Охеда всегда чувствовал себя неловко в ее присутствии, словно стыдился своих воспоминаний… После этого Куэвас несколько месяцев не встречал неудачливого героя.
Они с Лусеро всерьез занялись расчисткой земель, унаследованных от вдовы индейского касика, и большую часть времени проводили вдали от города. Тем не менее Куэвас не мог забыть о товарищах, которые остались по другую сторону Карибского моря, на берегах реки Дарьен, в двух губернаторствах – Охеды и Никуэсы.
Он потратил немало времени, пытаясь во всех подробностях восстановить трагическую историю этой колонизации. Новости приходили в Санто-Доминго урывками, когда какая-нибудь разбитая каравелла возвращалась оттуда с остатками этих двух экспедиций.
По городу циркулировали и другие новости, но при этом никто точно не знал, откуда и благодаря кому они берутся.
Уже в зрелом возрасте Куэвас, будучи богатым колонистом, пересказывал молодым искателям приключений, отправлявшимся на войну в Мексику или в Перу, трагическую историю двух первых экспедиций на Материк.
Никуэса, расставшись с Охедой, поплыл на запад в поисках золотоносного Верагуа. Чтобы как можно лучше исследовать побережье своего губернаторства, он с семьюдесятью воинами перебрался на маленькую каравеллу, а своему заместителю, Лопе де Олано, приказал следовать за ним на двух легких бригантинах, в то время как корабли с глубокой осадкой должны были оставаться в открытом море, избегая отмелей и рифов. Шторм вынудил Никуэсу отойти от берега, чтобы его судно не попало на мель, и он полагал, что Олано должен благоразумно повторить его маневр. Но Олано всю ночь оставался неподалеку от берега, укрывшись за небольшим островком, а когда рассвело, вместо того, чтобы следовать курсом своего капитана, отступил к устью реки Лагарто, впоследствии названной Чагрес – реки на Панамском перешейке – где стояли остальные большие суда.
Олано рассказал всем о кораблекрушении судна Никуэсы и объявил себя губернатором, поскольку являлся заместителем покойного.
