Этот период практически везде, не только здесь и сейчас, а на всей планете, был временем дилетантов. И гетман – не исключение. Да, у него наверняка огромный опыт, он силен и быстр, знает много фехтовальных приемов. Но все, что он знает и умеет, усвоено или на уровне «отец/дед показал», или просто результат участия в куче схваток. Свести же все это в единую систему… Этим здесь могут похвастаться немногие. Пока что Семену встретился разве что почивший в бозе француз. И то, его подготовка выглядела однобокой. Стоило вывести за скобки пространственную составляющую – и все, дальше вопрос решался просто. А значит, и сейчас тот, кого учили комплексно, имеет шансы навязать противнику свою игру.
Гетман между тем оттолкнул Матрену, которую тут же перехватил иезуит. Скинул короткий плотный кафтан, оставшись в одной рубахе, когда-то белой, а теперь изрядно пожелтевшей от долгого использования. Хорошая рубаха, богатая и изящная… была. Куча штопок говорила о том, что или хозяин знавал лучшие времена, или, может статься, это просто повседневная одежда, неказистая, но привычная и сидящая, как вторая кожа. Этакая рабочая униформа авантюриста начала семнадцатого века.
Семен, чуть подумав, решил последовать его примеру. Один черт, никакой брони на теле он не таскал, а шансов могло убавить даже малейшее сопротивление движению. Так что кафтан – в сторону, оружие в руки, несколько коротких движений, чтобы разогнать кровь в мышцах. Все, он готов. К победе или к смерти – это уж как повезет. Неожиданный такой фатализм, явно благоприобретенный уже в этом мире.
Гетман усмехнулся, тоже несколько раз взмахнул саблей, больше отдавая дань ритуалу, чем действительно разминаясь. Противника он не боялся совершенно. Кто-то из его офицеров с ухмылкой хлопнул в ладоши – и по этому знаку противники встали в стойке. Кончики их клинков соприкоснулись с тонким, похожим на звук расстроенной гитары, звоном. Поединок начался.
С первых секунд все пошло нестандартно. Гетман откровенно пренебрежительно относился к противнику, явно и не без основания полагая себя намного более опытным бойцом. Именно поэтому он попытался решить вопрос быстро, что называется, с одного удара. В свою очередь Семен, разумно оценивая расклады, поступил в стиле своего кумира детства – Суворова. Тот, как известно, поляков бил не раз и с чувством. И потому суворовское «удивил – победил» выглядело донельзя актуальным. Поэтому Семен и поставил все на внезапность и преимущество шпаги в колющем ударе. И тоже попытался решить все одним ударом.
Результат оказался закономерным. Грудь Семена украсилась длинным, но неглубоким порезом. Скорее даже царапиной – аккурат чтобы кровью рубаху испачкать. В наступившей тишине едва слышно ойкнула Матрена и глухо выругался лейтенант. Зато гетману в ответ прилетело по запястью правой руки, благо крестовина польской шпаги защищала ее довольно паршиво. Тоже не опасно, скорее, неприятно. К слову, потому гетман и не смог зарубить Семена – инстинктивно отдернул руку. И результат первой сшибки моментально снял все иллюзии о том, что этот бой можно выиграть легко.
Теперь они кружили по двору, не пытаясь форсировать события. Здесь, это Семен понимал совершенно отчетливо, преимущество было на стороне его противника. Если, конечно, он, как покойный француз, умеет правильно двигаться. Семен предпочел бы узость стены, где всех движений «вперед-назад». Однако же приходилось играть с теми картами, что имелись на руках. Главное, не показать гетману свою неуверенность.
Слова тренера и почти слово в слово повторившего их Лапшина звучали в ушах, подобно заклинанию. И кончик шпаги непрерывно грозил поляку, заставляя гетмана держаться подальше. Его сабля все же имела изогнутый клинок, что при вроде бы равной длине требовало сильнее сближаться. Да и рубящая техника намекала на то же самое. Гетман это понимал. Вот только с реализацией дело обстояло не то чтобы очень, и поляка это бесило. Горячий все же человек, эмоции контролирует плохо, да и скрывать их не умеет. Или не пытается, что в данном случае одно и то же.
