– Значит, точка? Я не смогу быть папой?
– Ваше высокопреосвященство, вы никем не можете быть.
Казалось, Адейеми застыл, не в силах оторвать глаз от пола.
– Что мне делать, Якопо?
– Вы хороший человек. Вы найдете способ загладить свою вину. Господь будет знать, искренни ли вы в своем раскаянии, и Он решит, что должно стать с вами.
– А конклав?
– Предоставьте конклав мне.
Они посидели некоторое время молча. Ломели была невыносима одна только мысль о терзаниях Адейеми.
«Господь да простит меня за то, что я выполнял свой долг».
– Вы не помолитесь со мной минуту? – попросил Адейеми.
– Конечно помолюсь.
Они встали на колени в электрическом свете закупоренной комнаты, насыщенной запахом лосьона после бритья. Адейеми опустился на колени легко, Ломели – с трудом, и они молились, стоя бок о бок.
Ломели хотел бы еще раз пройтись до Сикстинской капеллы, вдохнуть немного прохладного воздуха, подставить лицо под ноябрьское солнце. Но у него для этого не было времени. Когда он спустился в холл, кардиналы уже рассаживались по автобусам, а Накитанда ждал его у стойки регистрации.
– И что?
– Ему придется оставить все свои должности.
Накитанда в ужасе опустил голову:
– Не может быть!
– Не сразу… я надеюсь, нам удастся избежать унижения… но в течение года наверняка. Оставляю вам решать, что вы скажете остальным. Я разговаривал с обеими сторонами, и я связан обетами. Большего я сказать не могу.
В автобусе он сидел на самом последнем сиденье, закрыв глаза. Его биретта, лежавшая рядом, отбивала охоту у кого-либо навязать ему свое общество. Все обстоятельства этого дела претили ему, но одно в особенности все больше не давало ему покоя. То первое, о чем сказал ему Адейеми: время. По словам сестры Шануми, в последние двадцать лет она работала в Нигерии в приходе Иваро-Око провинции Ондо, помогала женщинам, страдающим синдромом приобретенного иммунодефицита и ВИЧ-инфекцией.
– Вы там были счастливы?
– Очень, ваше высокопреосвященство.
– Ваша работа там, вероятно, отличалась от того, что вам приходится делать здесь?
– Да. Там я была медицинской сестрой. Здесь я горничная.
– И что же заставило вас приехать в Рим?
– Я не хотела ехать в Рим!
Как она оказалась в Каза Санта-Марта, до сих пор оставалось для нее загадкой. В сентябре ее вызвала сестра, старшая по приходу, и сообщила, что от настоятельницы ордена в Париже пришло электронное послание, требующее ее немедленного перевода в одну из миссий ордена в Риме. Другие сестры очень радовались, узнав, что ей выпала такая честь. Некоторые даже считали, что инициатором перевода был его святейшество.
– Удивительно. И вы видели папу?
– Нет, конечно, ваше высокопреосвященство!
Она рассмеялась – единственный раз за все время их разговора, настолько абсурдной показалась ей эта идея.
– Я видела его один раз, когда он приезжал в Африку, но нас тогда собрались миллионы. Для меня он был белой точкой вдали, – объяснила она.
– И когда же вас пригласили приехать в Рим?
– Шесть недель назад, ваше высокопреосвященство. Мне дали три недели на сборы, а потом я села на самолет.
– А когда прилетели сюда, у вас не было случая поговорить с его святейшеством?
– Нет, ваше высокопреосвященство. – Она перекрестилась. – Он умер на следующий день после моего прилета. Да упокоится его душа в мире.
– Я не понимаю, почему вы согласились приехать. Почему оставили свой дом в Африке и проделали такой долгий путь?
Ее ответ пронзил его сердце больнее всех других ее слов:
– Потому что я думала, за мной послал кардинал Адейеми.
Нужно было отдать должное Адейеми. Нигерийский кардинал вел себя с тем же достоинством и серьезностью, какие демонстрировал в конце третьего голосования. Никто из тех, кто видел, как он входит в Сикстинскую капеллу, не смог бы по его виду догадаться, что его несомненное предчувствие судьбы каким-то образом поколеблено, уже не говоря о том, что он уничтожен. Не замечая никого вокруг, он спокойно прошел за свой стол, сел, погрузился в чтение Библии. Тем временем провели перекличку. Когда назвали его имя, он ответил: «Присутствует».
Без пятнадцати три пополудни двери заперли, и Ломели в четвертый раз прочел молитву. Он снова написал имя Беллини, подошел к алтарю и опустил бюллетень в урну.
– Призываю в свидетели Иисуса Христа, который будет моим судьей, в том, что мой голос отдан тому, кого я перед Господом считаю достойным избрания.
Он уселся на свое место и погрузился в ожидание.
