– Я провел еще кое-какие разыскания по кардиналу Бенитезу. Надеюсь, вы не возражаете.
– Хм, понимаю. – Ломели закрыл глаза, словно выслушивал исповедь. – Расскажите, пожалуй.
– Помните, я говорил, что у него была приватная встреча с его святейшеством в январе этого года? После просьбы Бенитеза отпустить его в отставку по медицинским основаниям. Его просьба об отставке лежит в его личном деле в Конгрегации по делам епископов вместе с запиской из приватного офиса его святейшества, в которой говорится, что Бенитез отозвал свою просьбу. Ничего больше нет. Однако когда я ввел имя кардинала Бенитеза в нашу поисковую машину, то обнаружил, что вскоре после встречи ему был куплен билет в Женеву, оплаченный с личного счета папы. Это отдельная канцелярия.
– За этим что-то кроется?
– Он подданный Филиппин, а потому ему требовалось подать заявление на визу. Целью поездки названо лечение, а по адресу в Швейцарии, указанному в заявлении, находится частная больница.
Ломели, услышав это, удивился:
– Почему не одна из ватиканских больниц? Какой у него диагноз?
– Не знаю, ваше высокопреосвященство. Предположительно это связано с ранением, которое он получил во время террористической атаки в Багдаде. Но в любом случае проблема не была серьезной. Билеты вернули. Он так и не летал в Швейцарию.
В следующие полчаса Ломели не думал об архиепископе Багдада. Выйдя из автобуса, он намеренно пропустил вперед О’Мэлли и других, а потом в одиночестве пошел по длинной лестнице и через Царскую залу к Сикстинской капелле. Ему требовалось побыть одному, очистить пространство в мыслях, что было необходимым предварительным условием общения с Господом. Скандалы и стрессы последних двух суток, ощущение присутствия миллионов людей, которые нетерпеливо ждут решения конклава, – все это он попытался изгнать из головы, повторяя молитву святого Амвросия:
В холле он поздоровался с архиепископом Мандорффом и его помощниками – они ждали его у печек, потом прошли с ним в капеллу. Внутри стояла тишина. Большинство кардиналов молились. Единственными звуками, усиленными мощным эхом, были редкие покашливания да шевеление тел на стульях. Он словно оказался в художественной галерее или музее.
– Спасибо, – прошептал Ломели Мандорффу. – Полагаю, увидимся ко времени второго завтрака.
Когда двери заперли, он сел на свое место, склонил голову и позволил тишине длиться и дальше. Он чувствовал всеобщее желание подумать, восстановить ощущение присутствия Божественного. Но сам никак не мог избавиться от мыслей о приехавших в Рим миллионах людей, о комментаторах, которые засоряют эфир своими несуразицами.
Пять минут спустя он поднялся и подошел к микрофону.
– Мои святейшие братья, я проведу перекличку в алфавитном порядке. Прошу вас, отвечайте: «Присутствует», когда дойдет до вас. Кардинал Адейеми?
– Присутствует.
– Кардинал Алатас?
– Присутствует.
Алатас, индонезиец, сидел справа от прохода почти посреди ряда. Он был одним из тех кардиналов, которые брали деньги у Трамбле. Интересно, за кого он проголосует сейчас, подумал Ломели.
– Кардинал Баптиста?
Баптиста сидел через два места от Алатаса, еще один из бенефициаров Трамбле, родом с Сент-Люсии в Карибском море. Они были так бедны, эти миссии.
Кардинал ответил хриплым, словно от рыданий, голосом:
– Присутствует.
Ломели продолжал. Беллини… Бенитез… Брандао д’Круз… Бротцкус… Карденас… Контрерас… Куртемарш…[83] Он знал их теперь гораздо лучше, знал их причуды и слабости. Ему в голову пришли слова Канта: «Из кривого бревна человечества невозможно выпилить ничего ровного…» Церковь была изготовлена из кривого бревна – а разве были другие варианты? Но милостью Божьей отдельные части подошли друг к другу. Церковь существует уже две тысячи лет; если необходимо, она продержится без папы еще две недели. Он чувствовал сильную и необъяснимую любовь к своим коллегам и их слабостям.
– Кардинал Яценко?
– Присутствует.
– Кардинал Зукула?
– Присутствует, декан.
– Спасибо, братья мои. Мы все в сборе. Помолимся.
В шестой раз конклав встал.
– Господи, даруй нам, Твоим слугам, благодать мудрости, истины и покоя, чтобы мы могли направлять и блюсти Твою Церковь, чтобы мы могли попытаться понять Твою волю и служить Тебе с полным самоотвержением. Во имя Христа Господа нашего…
– Аминь.
– Наблюдатели, пожалуйста, займите ваши места.
Он посмотрел на часы – три минуты десятого.
