Кроме роста и «фамильного» прозвища, у Мелюзгаврика и Бармалютки было мало общего. Тихий бесцветный Мелюзгаврик окончил школу с золотой медалью и выучился в университете на социолога. Где в Екатеринодаре можно трудиться по такой специальности, не знал никто, включая администрацию вуза, регулярно «выпекающего» новых социологов. Поэтому Мелюзгаврик сначала немного поработал оператором в статистическом центре краевого департамента образования, потом был корреспондентом в газете, пару лет довольно успешно подвизался в качестве пиарщика, организуя избирательные кампании кандидатов в депутаты того-сего, пока в кулуарах одного из присутственных мест не познакомился с Аркадием Валентиновичем. Тот пригласил неглупого и не обремененного моральными принципами парня к себе, и уже без малого год Мелюзгаврик занимал загадочную должность аналитика и применял свое хитроумие там, где это было угодно шефу.
Задиристый Бармалютка с великим трудом окончил девять классов и университеты жизни проходил на вещевом рынке, где сначала работал реализатором, а потом примкнул к группе вымогателей, специализировавшихся на «потрошении» тетушек-лохушек. Задачей юркого Бармалютки было высмотреть в толпе подходящую особу, ловко приблизиться к ней и умелым толчком в спину свалить точно на картонную коробку с осколками фарфора. После чего подельники Бармалютки подымали страшный хай, вопя, что несчастная баба раздавила дорогущий сервиз севрского фарфора, стоимость которого с бедолаги взимали немедленно, безжалостно подавляя сопротивление в зародыше. Если не было денег – снимали с жертвы сережки и колечки, и тот же Бармалютка нес их потом в скупку, где стал постоянным клиентом. А поскольку владельцем ломбарда был все тот же господин Раевский, то он в конце концов юного проныру заметил и трудоустроил у себя, рассуждая – авось для чего-нибудь да пригодится.
В паре Мелюзгаврик—Бармалютка первый был мозгом, а второй руками-ногами. Действовали братья Милосские слаженно, хотя друг друга недолюбливали. Даже комплексы у них были разные: агрессивный Бармалютка норовил заводить шашни с высоченными длинноногими барышнями модельного типа и нисколько не конфузился оттого, что не мог дотянуться до талии очередной подруги и ласково обнимал ее за коленки. Что до Мелюзгаврика, то он тихо ненавидел всех женщин, чей рост превышал полтора метра, и предпочитал тихих, кротких Дюймовочек, выбирая их по шовинистическому мужскому принципу «Чем глупее, тем лучше».
– А она ничего, – плотоядно хмыкнул Бармалютка, просматривая кассету с видеозаписью телепрограммы, где клиентка-журналистка интервьюировала какую-то эстрадную звезду.
Мелюзгаврик поморщился. Дама была ростом за метр семьдесят и к тому же откровенно неглупа. Само по себе достаточный повод, чтобы желать ей сгинуть с лица земли.
– Мне нужен список ее друзей-знакомых, – объявил он Жорику. – С указанием адресов и телефонов.
– И где я тебе его возьму? – возмутился Жора, привыкший работать просто, без затей.
– Я сделаю, – сказал Бармалютка. – Подумаешь, сложность! Забегу в телекомпанию с сумкой какой-нибудь грошовой косметики, вроде я представитель канадской фирмы, местное бабье мигом языки развяжет.
– Лучше скажись тайным поклонником, потерявшим из виду предмет своего обожания, – посоветовал Мелюзгаврик. – Мол, дома твой кумир не живет, на работе не появляется, ты чахнешь не по дням, а по часам… Бабы страшно любят такую сентиментальную чушь, кто-нибудь непременно расколется и подскажет тебе пару-тройку адресов.
– Ну-ну, – скептически обронил Жорик.
– Теперь ты, – Мелюзгаврик обернулся к нему. – Дома у нее был? Был. Какой там телефонный аппарат, вспомни!
– Черный, – ответил Жорик.
– Сам ты черный – рыкнул на него Бармалютка. – Че, совсем идиот?
– Спокойно, – поморщился Мелюзгаврик. – Объясняю. Если это древний агрегат с вращающимся диском и трубкой на рычагах, толку нам от него никакого, но если что-то современное, с автоответчиком, с памятью на входящие-исходящие звонки, то там будет чем поживиться.
– Насчет автоответчика и памяти я не знаю, но диска с цифирьками там нет, – припомнил Жора. – Есть только кнопки и еще такое маленькое окошечко из красного стекла…
– О! – Мелюзгаврик довольно кивнул. – Слышишь, Антон? Поезжай вместе с ним, посмотри, что к чему.
– А может, прямиком к ней на работу? – По голосу чувствовалось, что Бармалютка предпочел бы потусоваться на телевидении, где полно молодых длинноногих красоток.
– А потом и на работу, – решил Мелюзгаврик. – Только не тяните, шеф велел найти ее как можно скорее.
– Найду – задушу голыми руками, – буркнул Жорик.
Из-за этой вредной бабы его впервые лишили самостоятельности, и простить этого поганке Жорик никак не мог.
Зверолюб Венечка опоздал всего на шесть минут, но за это время я успела мысленно отправить в его адрес с десяток ругательных телепосланий.
– Держи, – выскочив из машины, как чертик из коробочки, приятель сунул мне в руки картонную коробку, перетянутую капроновой бечевкой, и тут же нырнул обратно.
