Повесть о том времени, когда дети умели играть, но эта игра по особым правилам, на грани жизни и смерти, где герои уже не дети, но ещё не взрослые, и готовы идти войной на мир, который их взрастил и воспитал. "Конопляный рай" – это не только заброшенная нанайская деревня посреди нетронутой тайги, куда вели невидимые тропы искателей приключений и бродяг, но и "место силы", древнее и загадочное, где встречаются добро и зло, о чём автор поймёт через много лет, осознав, что столкнулся с миром неизвестным и даже страшным…Рисунок на обложке: художник Олег Лелюх. Собственность автора.
Посвящается моему брату.
Машина лихо проносилась по крутым поворотам, выкидывая из-под тяжелых колес придорожную гальку. Окутав себя едким дымом, она карабкалась в затяжные подъемы и проваливалась в такие же бесконечные спуски. Володька, водитель КамАЗа, уверенно ведет своего «малыша» по хорошо знакомой дороге.
Не так часто задумываешься о том, что же такое дорога. Скорее всего, это общее понятие. Дорога жизни, дорога в будущее, да мало ли у человека дорог. А Володька говорит по-своему – трасса, и не вкладывает, как мне кажется, в это слово никакого особого смысла.
Знаю я Володьку всего сутки. Невысокий парень приятной наружности, приветливый, легко смотрит в глаза и улыбается. Он уверено рулит. Руки у него крепкие, с закатанными рукавами, на правой руке из-под рубашки проглядывает наколка, наверное, с армии. Странно, но я тоже мечтал в армии что-нибудь «нарисовать», но руки не дошли, и слава богу.
Володька перевозит мои вещи и меня на новое место. Я переезжаю. Кто-то сказал, что один переезд равен двум пожарам. Похоже на правду. А может, я сам это придумал? Вообще-то, у меня это уже второй переезд, и мало приятного, срываться с насиженного места, оставлять друзей, часть себя в погоне за лучшей жизнью. Я пока не знаю, прав ли в своём решении, наверное, время покажет. А пока, все мои мысли заняты дорогой, и лишь Володькины короткие рассказы отвлекают меня от окна. Незаметно, я пытаюсь разглядеть рисунок на его руке.
– Нравится? – без всякого смущения спрашивает Володька. —На службе дело было. Дурак. Теперь вот на всю жизнь.
Длинный шестиметровый кузов набит доверху моим добром. Ухабы, резкие повороты, наверное, превратят его в салат, а грязь и пыль хорошо сдобрят его в дороге. Я уже свыкся с этой мыслью, но иногда все же поглядываю в заднее стекло: есть вещи, которые мне дороги. Жаль будет, если дорога их испортит.
Уходящая вперёд лента завораживает. Быстро пролетают редкие поселки, люди словно застывают за окном нашей кабины, оставаясь далеко позади. У них своя жизнь, свои проблемы, и что им до нас.
Володя ругается, посылая тысячу проклятий в адрес рулевого управления.
– Тяги ни к черту. Совсем разболтались, – словно оправдывается он, закуривая очередную сигарету. Устранить в дороге такую неполадку нелегко, да и время дорого. – Ничего, – успокаивает он, – как-нибудь дотянем. На трассе в беде не оставят.
У Володьки, и вправду, приятная улыбка, как-то располагающая. Может из-за усов? Хорошие у Володьки усы, не сказать что большие, но с ними он кажется надёжным, таким парням почему-то хочется доверять. Лицо у Володьки мягкое, круглое, как мячик. На вид он моего возраста. С ним легко.
Не заметили, как скатилось солнце. Сквозь вершины деревьев оно словно бежит за нами, касаясь своими огненными краями сопок. Горы красивые, воздушные, и как будто прозрачные. Столпившиеся у дороги кедры уже завесили нас плотной тенью. Мрачно. Мимо проносятся такие же большегрузы, обстреливая кабину мелкой дробью камней. Кто-то уже включил габаритные огни. Так спокойнее. Иногда они сигналят фарами. Володька улыбается и отвечает тем же. На сотни километров ни души. Я представляю нашу машину с высоты. Она как муравей среди травы, ползущая по тоненькой извилистой ленточке букашка. Эта мысль до глубины души волнует меня, однако маленький «мир» Вовкиной кабины, обклеенный приветливыми девчонками, отвлекает от нелепых мыслей и успокаивает. В кабине тепло и уютно, как дома. Впрочем, на предстоящие сутки это и есть мой дом. Чтобы не спать, задаю разные глупые вопросы. Непросто с незнакомым человеком в одной упряжке.
– А вдруг сломается в дороге?
Володька смотрит на меня. На каждый вопрос он всегда поворачивается и долго смотрит, забыв о дороге, словно машина – трамвай и идёт по рельсам сама.
– Всяко бывает. Трасса. Иной раз и без лобового стекла приезжаешь. Ладно, летом, а зимой!.. Зимой без стекла худо.
Я делаю умное лицо, киваю, мол, понятно.
… – А что зимой… Дальше едешь. Варежки надел, и вперед. Не стоять же. Замерзнешь – остановишься. Соляры сольешь – факелок соорудишь. Руки погрел и дальше.
–Володька посмеивается, словно дело пустяковое – в магазин через дорогу сбегать.
Когда появляется встречная машина, он переключается на ближний свет. Ругается, на чем свет стоит, если пролетевшая мимо машина не делает этого.
– Чтоб твоя тёща сто лет прожила, – недовольно ворчит Володька в адрес негодяя. – Думаешь, мне его дальний мешает? Бровку видать, и ладно. Мешает, конечно, но это ерунда. За рулём надо думать только о дороге. А он размечтается или еще хуже – уснет за баранкой. А когда мигнул, переключился, ясно – не спит. Знаешь, сколько таких мечтателей лбами встретились. Если в этот раз не увидели аварии, считай, повезло.
Про «дальний» я как-то не думал раньше. Мудро и просто. Да и куда мне, ведь это мое первое путешествие на колесах. Хотя про аварии я от своих друзей кое-что слышал.
Володька начал зевать и заразил этим меня.
– Самое мерзкое время. Ни день, ни ночь. Держи ухо востро. Однако паря, скоро жилье, село будем проезжать.
