Только что закончилась война, продолжавшаяся больше сорока лет. На дорогах бесчинствуют разбойничьи шайки и нечистые звери, созданные когда-то боевыми колдунами. Тандеро Стрелок, ветеран войны, собрал ватагу и охраняет в дороге любого, кто согласится нанять его и его людей. Очередной заказ выполнен, и Тандеро ненадолго задерживается в столице королевства, где происходят странные события. Кто и зачем привез и выпустил в городе смертельно опасного нечистого зверя? Кто такая новая нанимательница по имени Мира из Элама? Кто и почему охотится на нее? Сможет ли Стрелок выполнить свой долг и довести ее до цели?
Дева Пришедшая, Дева Милосердная, Дева Прекрасная,
Прости нас, неразумных.
Дева Пришедшая, Дева Милосердная, Дева Премудрая,
Помилуй нас, недостойных.
Дева Пришедшая, Дева Милосердная, Дева Всесильная,
Спаси нас, ради милости твоей!
Последняя, пятая телега, прогромыхав окованными железом колесами по вытертому, тускло блестящему мрамору покрывающих улицу плит, со скрежетом повернула в арку ворот подворья Братства Красноголовых. Магоро Борода проследил за тем, как телега втянулась во двор, спешился, и, ведя коня в поводу, вошел вслед за ней. Ворота закрылись. Мои ребята и я остались ждать на улице. Через недолгое время Магоро Борода вышел из калитки и подошел ко мне:
— Ну что, Стрелок, отпускай отряд. Ваша служба закончилась.
Я велел Малышу и Полуоборотню прийти завтра с утра в "Дуб и топор" и отпустил отряд на постоялый двор за стены, где мы провели остаток этой ночи, опоздав к закрытию ворот. Вооруженный отряд не может ночевать внутри городской стены. Наемники побрели обратно к воротам, устало покряхтывая. Мы с Магоро пошли в "Дуб и топор": рассчитываться и, по обычаю, обмывать окончание пути.
От ворот подворья мы пошли не по широкой Рыночной, а по узкой улочке Пришествия Девы. Посыпал мелкий холодный дождик. Магоро, обутый в сапоги для верховой езды, то и дело оскальзывался на вытертом до блеска и неровном мраморе. Мы шли минут десять: в Валезане, хоть это и многонаселенный город, расстояния невелики. "Дуб и топор" находится почти сразу за городским лекарственным садиком — клочком земли длиной и шириной шагов в тридцать, стиснутым оградой монастыря Сестер подательниц и домами местных купцов. На крышах тускло блестели мокрым мрамором вычурные кенотафы, чем хозяин дома зажиточнее, тем больше замысловатых деталей.
Борода озирался с любопытством. В Валезане он впервые.
— А что это там на крышах такое?
— А это кенотафы. Тут обычай такой: у кого родственник погиб и без погребения остался, на крыше ему ставят как бы надгробный памятник. Ну, хоть камень с резьбой, если кто победнее. А богатые друг перед другом, видишь, выхваляются, у кого украшений больше.
Он не стал спрашивать, почему кенотафов на каждой крыше так много. И без слов ясно, война-то продолжалась сорок пять лет. Хорошо если треть осталась в живых от тех, кто раньше жил в этих местах. Ни одну семью не обошло. У Магоро на родине тоже повоевали, но таких потерь не было, да и война их краем зацепила, перед самым концом (правда, зацепила жестоко).
Кенотафы между тем заметно различались не только богатством, но и мастерством работы: старые, примерно до битвы при устье Иллины, искусно выделанные, со множеством деталей, с фигурами, от которых веет жизнью. А дальше — чем позже, тем проще узоры, тем грубее выделка, тем примитивнее. Мастеров ведь тоже война извела, как и других мужиков…
Навстречу стали попадаться люди, в основном женщины — по раннему еще времени, да и вообще после войны женщин-то куда больше осталось. Они с любопытством и настороженно разглядывали нас: чужаки.
Дальше улочка нырнула в крытую сводчатую галерею. На стене слева, перед первой аркой, была в рост человека написана Дева Пришедшая, в алом и синем, с покровом цвета запекшейся крови на голове, с прекрасным и грустным лицом. А справа шли в ряд двери лавок и окна со всякой всячиной, что там продается. Некоторые лавки уже торговали.
Галерея кончилась; мы прошли королевскую конюшню, занимавшую целый квартал (нюхнув при этом навоза), вышли к городскому садику, свернули к таверне и зашли в низкий боковой вход. Короткий коридор с низким потолком вывел нас в главный зал.
В "Дубе и топоре" было душно, пахло острой едой, пивом и пивным перегаром, пряными травами, свежим еловым лапником, а еще горелым свечным салом. В зале горели десятки свеч, налепленных на громадные тележные колеса, которые висели на цепях под высокими и тяжелыми закопчёными сводами. Середина зала освещалась еще из двух больших окон в передней стене. За тяжелыми столами на таких же тяжелых лавках кое-где (немногочисленные по случаю утра) сидели люди: ели, пили, разговаривали.
Мы сели за стол в углу. Хозяин, Дессено Короткий, помахал нам рукой из-за стойки и кивнул парню в холщовой рубахе: обслужи, мол. Мы заказали для начала жаренного по-валезански ягненка с репой и пива. У Дессено для меня всегда хорошее пиво, ну, и для тех, кто приходит со мной.
Мы выпили по первой, как положено, стукнув глиняными кружками трехкратно об стол и пролив по глотку на пол для Предков. Парень-подавальщик шустро подбежал и снова наполнил кружки из объемистого кувшина.
Борода тяжело вздохнул и распустил пояс:
— Хорошо, что наконец дошли.
— Да уж.
