Эта рана у Контроля давно зарубцевалась, хотя и казалась свежей каждому стервятнику, норовившему сунуть в нее свой клюв или рыло, чтобы урвать шмат подгнившей плоти. Рутина повествования этой истории преобразила Контроля из личности в лицедея, разыгрывающего древние события из собственной жизни. Всякий раз, когда ему приходилось инсценировать их заново, монолог звучал все глаже, детали все упрощались и все лучше притирались друг к дружке, слова, как фрагменты пазла, которые он набрал в рот и выплевывал один за другим, укладывались в идеальном порядке, образуя целостную картину. И с каждым разом это представление все больше претило ему. Но единственная альтернатива — стать жертвой шантажа, частью прошлого, отдалившегося уже на семнадцать лет и пять месяцев с хвостиком. Хоть оно и увязывается за ним на каждое новое место службы, потому что тогдашний его контролер решил, что Контроль вовеки заслуживает более сугубого наказания, чем полученное на острие удара.
В наихудших версиях, вроде той, что начала излагать Грейс, он спал с той подружкой — Рейчел Маккарти — и сорвал операцию непоправимо. Но достаточно неприглядно выглядит даже правда. Он пришел из частного колледжа в роли протеже родной матери — отличные отметки, эдакая бездумная развязность и окончание учебы в Центре с высокими оценками. Добился большого успеха в первых двух полевых операциях, вытропив рубах-парней на равнинах и среди пологих холмов в центре страны — пикапы, жевательный табак и уединенные крохотные городские площади, перекусы жареной окрой7, пока он наблюдал, как парни в бейсболках грузят в фургоны подозрительные ящики.
— И вот тогда, — произнес Контроль. Уитби уже начал сминаться в тисках их двухстороннего внимания, а Чейни скрылся, организовав искусный побег из тюрьмы прямо у Контроля под носом. — И вот тогда дружок видит на пленке, как какой-то чужак треплется с его девицей, чем, наверное, вполне заслужил побои. Но потом он велит товарищу проследить за этим чужаком до кафе минутах в двадцати ходу оттуда. Оперативник не замечает — он забыл принять меры, чтобы проверить, нет ли за ним хвоста, потому что просто в восторге от себя и уверен в своих способностях. — Потому что он член династии. Потому что знает слишком много. — И угадайте, с кем наш оперативник говорит? Со своим контролером. Вот только боевикам этой группировки уже довелось напороться на контролера за пару лет до того, из-за чего, как выясняется, в первую голову в поле отправился я, а не он. Так что теперь они знают, что субъект, толковавший с его девицей, обменивается сведениями с известным правительственным агентом.
Тут он отклонился от сценария достаточно надолго, чтобы напомнить Грейс о том, что выстрадал только сегодня утром:
— Это было так, будто я парил надо всеми, над каждым, глядя вниз, скользя по воздуху. Способный сотворить все, что захочется.
Увидел, что она уловила связь, но ни малейшего чувства вины.
— Теперь они знают, что член их дружины Рейчел Маккарти поддерживает контакты с правительством — а сверх того, ейный дружок, как уже отмечено — самовластный собственник, ревнивый, деспотичный самодур. И этот сам-дружок накручивает себя, глядя, как оперативник возвращается назавтра, хоть на сей раз тот и не разговаривает с Маккарти, но пребывая в полной уверенности, что они придумали тайный способ общения. Довольно и того, что оперативник вернулся. Дружок вбивает себе в башку, что его девица может быть причастна ко всему этому, что, может статься, Маккарти шпионит за ними. И что же, по-вашему, они делают?
Уитби воспользовался возможностью дать ответ на другой вопрос: выскользнул из-за столика и побежал прочь вдоль изгиба стены в направлении научного отдела, не удосужившись даже наспех попрощаться.
Покинув Контроля наедине с Грейс.
— Будете угадывать? — вопросил Контроль у Грейс, обрушив всю тяжесть гнева и ненависти к самому себе на заместительницу директора и старательно позаботившись, чтобы на них обратились взгляды всех присутствующих в кафетерии, каковых набралось человек пятнадцать.
