Рыжеволосая, уже забыв о небольшой стычке, все еще в поле зрения Контроля, обогнула угол и встала лицом к уличному движению на Эмпайр в тени боковой стены винного магазина. К ней присоединился один из скейтбордистов, угостивший ее сигаретой, и оба, прислонившись к кирпичной стене, продолжили оживленную беседу. Контроль не уследил за вторым скейтбордистом, теперь вышедшим из винного магазина с открытой банкой собачьих консервов — Контроль прозевал нечто существенное насчет этого магазина, — и со скрежетом и лязгом вышиб их из банки в покосившуюся налево цилиндрическую кучку прямо перед фасадом магазина. Потом с помощью банки развалил башню на кусочки и почему-то запустил пустой банкой в черного толстяка, полускрытого от взгляда Контроля мусором. Никакой реакции на это не последовало.
Они то и дело приставали к посетителям кофейни или подходили ближе к витрине на его стороне улицы, но его присутствия, казалось, не замечали. Они не видели его более часа — или решили активно его игнорировать, словно Контроль был их целевой аудиторией, придавая действу подобие ритуала, разыгрываемого там, прямо перед ним. Что придавало всему этому более глубокое значение, хоть Контроль и знал, что может заблуждаться на сей счет, и притом опасно. Центр редко задействует любителей, хоть это и не значит, что подобное невозможно. Теперь уж ничто не кажется невозможным. «Нет ли у вас в уголке глаза чего-то такого, что вы не можете вытащить?» Еще одна загадочная фраза Голоса, больше всего похожая на завуалированное оскорбление.
Если сцена перед ним невинна, не может ли он скрыться в ней, перенестись с одной стороны стекла на другую? Или заговоры таятся даже в покупке собачьих консервов, в выклянчивании денег на выпивку? Вот уж заковыристости, которые могут ускользать от его рассудка.
Первым делом в субботу утром Контроль позвонил Голосу из дома. Пристроил на столе сбоку электронный гудок с прилаженным к нему таймером и настроил таймер. Справа положил флюоресцентно-оранжевый листок с напоминаниями в комплекте с ручкой. Выпил стопку виски. Грохнул кулаками по столу — раз, второй, третий. Сделал глубокий вдох. И позвонил, переключив Голос на громкую связь.
Скрипы и шорохи, и только потом Голос дебютировал. Несомненно, на первом этаже в кабинете своего особняка. Или в подвале ночлежки. Или в амбаре на ферме, под прикрытием среди кур.
— Ваш дом в порядке? — спросил Голос. С этакой вялой медлительностью, словно мегалодон пробудился от летаргии в ледяных водах. Интонации Голоса звучали, как оскорбление: они выморозили Контроля еще больше, начав вытеснять трепет, уступивший место своеобразному омерзению, сдобренному своенравием.
Глубокий вдох, а затем, предвосхищая все, что мог сказать Голос, Контроль зарядил вереницу выкриков матерщины самого похабного свойства, надрывая связки, пересмыкая их до боли. После изумленной паузы Голос гаркнул: «Довольно!» — а затем пробормотал что-то длинное, трепещущее и витиеватое. Контроль потерял нить. Гудок взревел. Контроль встрепенулся, приходя в себя, прочел слова на оранжевом листке. Сверился с первой строкой. Снова выдал тираду сквернословия. «Довольно!» И снова Голос бормотал что-то, на сей раз влажное, короткое и увертливое. Контроль уплывал и уплывал, и забылся. Гудок взревел. Контроль увидел слова на оранжевом листке. Сверился со второй строкой. Матерщина. Бормотание. Парение. Врывающийся гудок. Контроль увидел слова на оранжевом листке. Галочка. Повтор. Промывка. Повтор. Пятый раз. Шестой. На седьмой раз сценарий изменился. Он скормил Голосу все лепечущие придыхательные, влажные, мягкие словечки, выуженные из шпаргалки директрисы. Услышал влажный всхлип и вскрик попадания в цель, затем неуклюже брошенные в него слова, но хлипкие, бессвязные, невразумительные.
Это оставило шрам. Он сомневался, что его заклинания оказали полное воздействие, но суть в том, что Голос знал и схлопотал неприятные переживания.
Гудок взревел. Контроль увидел слова на оранжевом листке. Покончено. С Голосом покончено. Им придется найти другого дрессировщика, не такого склонного к манипуляциям.
— Вот вам прикол, — сказал Контроль. — Какая разница между фокусником и шпионом? — И повесил трубку.
Материалы наблюдения за своими беседами с Голосом в среду и четверг он изучил в пятницу, после энергичной пробежки. Он проникся недоверием, подозрительностью к тому, как словно уходит в затемнение и из затемнения во время этих бесед, и тому, как
