— Возвращаетесь на корабли?
— Точно так. Здесь наше дело окончено-с!
— Тяжелый был бой?
— Да не особо. Турецкие аскеры, откровенно говоря, вовсе не такие уж дурные солдаты, как об этом пишут в наших газетах. Однако здесь мы захватили их врасплох. Можно сказать, со спущенными штанами.
— Понятно.
— А вы, пардон, давно из Петербурга? — обратил внимание на хорошо пошитый мундир поручика гвардейской артиллерии моряк.
— Можно сказать, с самого начала осады. — Еле заметно улыбнулся тот, успев привыкнуть к подобному отношению. — Сначала командовал ракетной командой, потом батареей на Шестом бастионе. Теперь вот сюда перевели. Буду приводить в порядок береговую оборону.
— Так это вы после Альмы союзникам спать не давали? — захохотал лейтенант.
— Грешен, — кивнул поручик.
— Рад был знакомству!
— Взаимно…
— Вы что-то хотели спросить?
— Говорят ли местные жители по-русски?
— Практически нет, впрочем, как и на иных европейских языках. Разве что некий господин Теодоракис, да еще пара человек в окружении здешнего митрополита.
— Досадно.
— Я вам больше скажу, здешние понтийские греки и греческий-то не всегда знают.
— Но почему?
— Парадокс! Говорят, после завоевания Трапезунда тогдашний султан разрешил местным жителям выбрать, что они хотят сохранить, язык или веру? Греки выбрали христианство.
— Любопытная история. А как отличить грека от турка?
— А никак! Сами посудите, одеваются одинаково, язык тоже один, да и на лицо не слишком отличаются. Все смуглые, как и полагается азиатам!
— Средиземноморский тип, — сообразил поручик.
— Он самый. Есть еще лазы, родственные нашим грузинцам, но тоже мусульмане. Нраву надо сказать, довольно дикого, под стать нашим черкесам. Во всяком случае, так нам рассказывал Теодоракис.
— Полезный должно быть человек.
— Не то слово. Однако будьте с ним настороже.
— Отчего же?
— Да как вам сказать. Персонаж он, несомненно, бывалый и пользу принес во время штурма не малую, но потом взялся показывать, где живут торговцы живым товаром и…
— Что?
— Сдается мне, показывал в основном тех, на кого имел зуб. Во всяком случае, митрополит потом жаловался генералу Хрущову.
— Вы сказали «в основном»?
— Именно. Поскольку в торговле с Черкессией здесь замешаны решительно все!
— Но как же так?
— Выгода-с! — криво усмехнулся лейтенант и, видя, что собеседник не совсем его понял, счел необходимым пояснить. — Когда барыши столь вещественны и значительны, никакая мораль не устоит перед соблазном.
— А вы циник…
— Скорее мизантроп. «Homo homini lupus est» — сказал как-то старик Плавт… и был при этом чертовски прав.
— Человек человеку волк, — задумчиво повторил вслед за моряком цитату из античной комедии гвардейский артиллерист и бывший ракетчик.
— Ну а что вы хотите? Эгоизм и стяжательство в природе людской. И замечу, здесь, на древней земле, сие ощущается особо остро. Местный народец живет насущными заботами, озабочен личным преуспеянием и, если для этого надо продавать рабов, так что с того?
— Экая подлость… — возмутился поручик.
— Увы, друг мой. Посему настоятельно рекомендую держаться от этих людей на расстоянии. Большинство из них торговцы, причем не только по роду занятий, но и по самой жизни. Пока выгодно будут вам улыбаться, стараясь всячески угодить, но как только кто-то предложит подходящую цену, продадут не задумываясь!
— Видимо пятьсот лет рабства не прошли для них даром, — немного разочарованно вздохнул поручик. — Впрочем, нам ли, с нашим крепостным правом, осуждать их?
— А вы оказывается карбонарий! — с непонятной радостью в голосе воскликнул моряк.
— Нет, ну что вы, — смутился Щербачев. — Поверьте, революций, бунтов и прочих инсуррекций [1], кроме совсем уж крайних случаев, я нисколько не одобряю. Скорее просто придерживаюсь либеральных воззрений и верю в нравственное совершенствование человечества. А вы разве нет?
— Увы, но к глубочайшему моему сожалению, не могу разделить ваших надежд. Скажу больше, чем глубже познаю природу человеческую, тем больше ценю собак. Они верны своему хозяину и дарят ему абсолютную любовь, кем бы он ни был — бездомным оборванцем, собирающим подаяние на паперти, сановным вельможей или купцом-миллионщиком. Людям, не считая весьма редких исключений никогда с ними в этом не сравниться!
— Так вы на самом деле философ… — поспешил закончить ставший неожиданно непростым разговор Щербачев.
— Есть такое дело, — засмеялся лейтенант, после чего поспешил откланяться.
Заняв дом, русские военные постарались устроиться с максимально возможным удобством. Лучшую или точнее сказать самую чистую комнату отвели офицеру. Те, что попроще достались на долю солдат. Кроватей в них по восточному обычаю не водилось, зато в изобилии имелись мягкие тюфяки, ковры и самые разнообразные подушки. Так что ночевали они с комфортом, а на прочее у них банально не хватало времени.
