Так точно, уподобляясь громогласному вестнику Божьему, взывал василевс посредством своей грамоты ко всем эпархам и, отклоняя подданных от демонского заблуждения, побуждал их к принятию истинной веры. Но тогда как он радовался этому, молва возвестила ему о немаловажном, возникшем в церквях беспокойстве: пораженный таким известием, он начал придумывать врачевание. Дело состояло в следующем. Украшаясь прекрасной жизнью, народ Божий пользовался уважением, извне не возмущал его никакой страх, так что торжественный и глубочайший мир по благодати Божьей повсюду ограждал Церковь. Но зависть не упускала из виду наших благ: она проникла в недра Церкви и бродила среди самых собраний святых, она-то поссорила епископов и под предлогом (защиты) божественных догматов возбудила между ними несогласие и раздоры. Вслед за этим, будто от искры, воспламенился великий пожар и, начавшись, как бы с главы, с Церкви александрийской, распространился по всему Египту, Ливии и за пределы Фиваиды. Этот пожар истреблял уже и прочие эпархии и города, так что не одни предстоятели Церквей, как видно было, вступали друг с другом в словесные прения, но и народ разделялся: одни уклонялись к одной стороне, другие — к другой. Вид этих событий доведен был до такого неприличия, что божественное досточтимое учение подверглось самым оскорбительным насмешкам даже на языческих зрелищах.
Итак, одни в возвышеннейших предметах упорно состязались в самой Александрии, другие по поводу возникшего прежде вопроса ссорились во всем Египте и верхней Фиваиде, так что Церкви везде разделились, а вместе с ними, подобно расстроенному телу, впала в недуг и вся Ливия, заразились болезнью и прочие части пограничных областей, потому что когда александрийцы отправляли послов к областным епископам, державшиеся другой стороны старались сделать их также сообщниками собственного сопротивления.
Узнав об этом, василевс болел душой и, почитая сие дело собственным несчастьем, тотчас из окружавших себя благочестивых мужей избрал одного[16], которого хорошо знал как человека, отличавшегося целомудренной добродетелью веры и в прежние времена прославившегося исповеданием благочестия, и, отправив его в Александрию с повелением водворить там мир между враждовавшими, дал ему весьма нужную грамоту на имя виновников раздора. Эту грамоту, заключающую в себе свидетельство заботливости Константина о народе Божьем, хорошо поместить в повествовании о Константине. Она состоит в следующем:
«Свидетельствуюсь самим помощником в моих предприятиях и Спасителем всех — Богом, что две причины побуждали меня к совершению предпринятых мной дел.
Во-первых, я сильно желал учения всех народов о божестве, по существу дела, привести как бы в один состав, во-вторых, телу всей Ойкумены, как страждущему тяжкой некой болезнью, возвратить прежнее здравие. Предположив эту цель, иное рассматривал я внутренним оком ума, а иное старался совершить силой воинской руки и знал, что если я служу всеми служителями Божьими, согласно с моими молитвами, восстановлено будет единомыслие, то ход общественных дел получит изменение, соответствующее благочестивым намерениям каждого.
Поэтому, когда всю Африку объяло истинно невыносимое безумие и некоторые люди с безрассудным легкомыслием дерзнули разделять народное богопочтение на различные толки, я для остановки болезни не находил другого удовлетворительного в этом случае врачевания, как ничтожить общего врага Ойкумены, священным вашим соборам противопоставлявшего беззаконное свое мнение, и отправить некоторых из вас на помощь общему делу, чтобы через них восстановить единомыслие между враждующими.
Ибо как сила света и закон священного богослужения, по благодеянию Всеблагого, вышли будто из недр Востока и священным сиянием озарили всю Ойкумену, то я не без основания старался разузнать вас и чувством души, и действием зрения — я верил, что вы будете вождями народов к их спасению. Поэтому тотчас после великой победы и истинного торжества над врагами я решился исследовать прежде всего то, что считал делом первым и важнейшим из всех.
