Основа разведки – информация, основа информации – люди. Люди составляют секретные документы и действуют в соответствии с ними. Люди придумывают экономические стратегии, производственные циклы и новое оружие. Люди начинают войны и заканчивают их. А еще людям свойственно создавать проблемы себе и окружающим… и хотеть, чтобы кто-то решил эти проблемы за них. И тому, кто возьмется решить проблему, обязательно перепадет кусочек информации. Чем больше кусочков – тем полнее и ярче мозаика. А потому немного найдется для разведчика сфер деятельности плодотворнее, чем работа в консалтинговом агентстве на Большом Шанхае. Конечно, надо, чтобы люди пришли со своими проблемами именно к тебе. Но они обязательно придут, если ты – хороший консультант.
Кошки выходят не на прогулку, а на разведку.
«Вы можете купить автомобиль любого цвета при условии, что этот цвет – чёрный!»[1].
Рис («Кристианом меня называют исключительно те, кто лезет не в свое дело!») Хаузер покосился на свою спутницу и украдкой вздохнул. Чёрт с ними, с автомобилями! Когда человек, заявивший, что если бы он делал то, чего от него хотят, люди до сих пор ездили бы в каретах, обрушил на Америку свой «Форд-Т», с выбором было слабовато. И вовсе не дешевизна чёрной краски, как многие думают до сих пор, породила знаменитую фразу. Просто первые конвейеры Форда заработали, когда единственной краской, достаточно быстро сохнувшей для процесса массового производства, был чёрный японский лак. Ничего личного, только бизнес. Но кто и зачем ввёл моду на брюнеток?!
Их и так развелось слишком много – на вкус Риса. Неудивительно, в общем-то: чёрные волосы и карие глаза всегда являлись доминантными признаками. Вселенское смешение кровей тоже оказалось не в пользу голубоглазых блондинов почти повсеместно. К примеру, Хаузер знал о клиниках, где родители за недурные деньги заказывали себе светловолосых детей. Более того, ему довелось побывать на паре-тройке планет, где подобные заказы финансово поощрялись правительствами. И отказ одного из будущих родителей от предложенной другим идеи произвести малыша-блондина служил куда более веским поводом для развода, чем измена.
Сам Рис был счастливым обладателем русой шевелюры, цвет которой в зависимости от освещения мог варьироваться от почти морковно-рыжего до невыразительно-пепельного. Глаза тоже «гуляли»: бывали и серыми, как полярное море в шторм, и голубыми, как ясное утро в горах. При дурном настроении уходили в глухую бутылочную зелень, а в гневе случались и вовсе чёрными. Это являлось отличительным признаком третьего и далее поколения, выросшего на Аделаиде. Рис Хаузер принадлежал аж к двенадцатому, и втайне гордился, когда слышал, как его соотечественников называют «хамелеонами».
Ученые так и не разобрались, что стало причиной такого генетического выверта, но факт оставался фактом: Аделаида переваривала кареглазых брюнетов без остатка. А ведь такую штуку, как импринтинг, никто не отменял.
И вот – мода. Нет, это ж надо было додуматься! Филиал проверенного эскорт-агентства, в котором ему подобрали Бернадетт, запросил изрядную прибавку к стоимости контракта за одно то, чтобы она стала хотя бы шатенкой. И то, по словам менеджера, только эта сотрудница, новенькая, согласилась перекрасить волосы.
Конечно, можно было не мудрить, а подцепить девицу прямо на месте. Благо, политика, проводимая Томом Хельгенбергером Старшим, владельцем «Семирамис» и, кстати, большей части планеты, это не только позволяла, но и приветствовала. Однако заключённый контракт, во-первых, чётко прописывал права и обязанности нанятой красотки. Во-вторых же, прибытие в прославленный отель уже со спутницей позволяло избежать назойливого внимания «отпускниц».
Том Хельгенбергер полагал, что приятное следует совмещать с полезным. Причём приятное и полезное должно присутствовать у обеих договаривающихся сторон. Так среди служащих «Семирамис» появились «отпускницы», клиентки отеля, подрабатывающие официантками, хостесс, горничными и даже танцовщицами. Том получал живую прислугу, которой не надо было платить. Живая прислуга получала живые деньги. Пока что идея себя оправдывала, просто лично Рису не нравился контингент.
С его – и не только его – точки зрения «отпускницы» бывали двух категорий. «Хвастунишки» голодали целый год, чтобы потом иметь возможность небрежно бросить в своей задрипанной конторе: «Я провела отпуск на Руби, в „Семирамис“!». Подработка в качестве обслуживающего персонала позволяла таким дамочкам хотя бы отчасти компенсировать затраты на поездку чаевыми, на которые обычно не скупились постояльцы.
«Золотоискательницы» прилетали с конкретной целью подцепить богатого кавалера. Скажи такой, что она только и метит в содержанки – недолго и по физиономии схлопотать. Потому, хотя бы, что правда глаза колет всегда и всем.
Впрочем, от чаевых не отказывались и «золотоискательницы». А «хвастунишки», разумеется, не упускали шанс обзавестись спонсором.
Короче, идея приехать «в Париж с женой»[2] казалась довольно удачной. До тех пор, пока Рис (в сопровождении Бернадетт, а как же) не пришел в «88».
Рису Хаузеру нравился этот бар. В сущности, лет семь назад, когда его впервые и совершенно случайно занесло в «Семирамис», именно «88», расположенный на верхнем, восьмом ярусе, перетянул чашу весов в сторону этого конкретного отеля. Рису здесь с самого первого визита пришлось по вкусу буквально всё.