JUMBA RUINS.
Entry is not free. Please obtain your ticket.
Что ж, покупаем два билета по пятьсот кенийских шиллингов — почти семь долларов — поскольку мы с Энди non residents, да к тому же outside East Africa. Узнаём, что руины открыты для посещения весь божий день: 8.00 am until 6.00 pm. На развалинах смотрим под ноги, здесь змеи ползают. Сами развалины начинаются прямо от берега Индийского океана; когда-то давно в пятнадцатом веке тут было арабское поселение.
Бродим среди дурацких развалин. Живописной зелени и экзотических деревьев на руинах более чем достаточно. Я смотрю на мир в замедленном ритме, очарованно и слегка сентиментально. Пять или шесть столетий назад здесь был an important slave port, так считают местные. В данный момент тут присутствует only one slave, то есть мой Энди. Так считаю я.
— Милый, — говорю мужу, — Jumba la Mtwana means «Big House of Slaves».
— Ну и зачем мы сюда пришли? — недовольно бурчит он.
— Попробуй пораскинуть мозгами; может быть, я готовлю тебя к рабству.
— Человек не может быть рабом у обезьяны, даже у такой хорошенькой, как ты. Помнится, в Москве мы пробовали с точностью до наоборот, и…
— Миленький, — перебиваю его, — когда я драла тебя плетью здесь в Mtwapa, ты обещал слушаться.
— Джей, Господь в неизъяснимой мудрости создал красивых обезьянок. Одна из них — ты.
Пролезаем через архаичную арку из камня, и Энди продолжает:
— Да, я готов слушаться тебя, моя любимая обезьяна. Но слушаться — это не значит быть рабом, — смеётся он.
— Энди, зачем ты пишешь книги? — задаю мужу дурацкий вопрос. Как ни странно, он воспринимает его всерьёз.
— Ну, наверно… — делает он длинную паузу, прислоняется спиной к древней каменной кладке, а потом выстреливает фразу: — Я становлюсь счастливым, когда выдуманные люди делают то, что мне нравится.
— Это несовременно. Куда лучше контролировать реальную ситуацию и достигать комфорта.
— У каждого своё счастье, — отвергает он мой взгляд на мир, — а ты, Джей, если тебе чего-то не хватает, опустись на колени и попроси помощи у Господа. Возможно, что после этого я повалю тебя навзничь и выебу.
— Милый, давай дождёмся вечера, — примирительно говорю ему, — а там посмотрим…
Поблизости людей нет, вокруг каменные развалины и зелёненькая травка. Спонтанно я решаю поменять расписание сексуальных развлечений.
— Энди, а ты мог бы выебать меня здесь, среди исторических развалин?
— Да, дорогая. Почему нет?! — изумляется он. — Конечно, если будут соблюдены некоторые условия… если среди Jumba Ruins вдруг появятся зрители, то они должны быть женского пола, красивые и длинноногие. При таких зрителях буду ебать тебя особенно изящно. Сие будет забавно.
Меня захлёстывает гнев. Этот осёл всё испортил. Он даже не хочет меня поцеловать.
— За других женщин тебя будут драть в Натальином салоне по твоей бесстыжей попе, розгами, до крови. Понял? — срываюсь я на крик.
— Ага… скажи ещё, что Наталья откроет SM-салон здесь по соседству и на свои спектакли станет продавать билеты чёрным обезьянкам, кои будут в восторге, а я сделаюсь их секс-символом.
— Осёл!!! — не мигая, смотрю ему в глаза. — Теперь, милый, каждый вечер буду неустанно дрессировать тебя плёткой. Пока длинноногие женщины не исчезнут из ослиной башки.
— Джей, ты — темна людина, — смеётся он, — ты не знаешь элементарных вещей: ослы не поддаются дрессировке.
Нагулявши аппетит среди Jumba Ruins, мы идём обедать в «Monsoons Restaurant», он тут близко. В ресторане всё как обычно — звон посуды и запахи из кухни, знакомый темнокожий официант, морские деликатесы, пиво «Tusker» и… океан по соседству. После пары бутылок «Tusker» мой тембо, как обычно, пускается в громогласные рассуждения.
— Джей, наверняка ты знаешь, что у обезьян, когда они превращались в человека, отвалился хвост, — глубокомысленно заявляет мой муж. Жду, чего он скажет дальше.
— Как хвост у обезьян, отвалится от России и наш бессменный кремлёвский сиделец. Путин однажды публично рассказывал, что уходя из помещения, он всегда выключает свет — привычка с детства. Нынче кремлёвские боятся, что скоро им всем придётся тушить свет.
— Хочешь сказать, что у них появился страх неизвестно чего и неизвестно из-за чего?
— Они очень боятся. Боятся, что всё, ими украденное, украдут снова или отнимут. У них. И они не смогут оставить собственность детям. Однако ничего сделать нельзя: ни замедлить процесс, ни изменить.
— Энди, ты сумасшедший. Что изменить? Сам же говорил: для них отдать власть — всё равно что умереть.
— Да, это так. Однако они исторически обречены. Они борются с течением времени. Мир близок к победе над СПИДом и раком, а путинская Россия гордится тем, что её боятся.
— Русских всегда боялись.
— Вот именно. Пораскинь умом: в сталинском Гулаге людей убили больше, чем в Освенциме. После войны за Освенцим эсэсовцев сажали в тюрьмы пожизненно. А вот за Гулаг чекисты не ответили, их не судили, не было люстрации, и в сегодняшней России во власти сидит очередное поколение чекистов. Впрочем, всё это лютая банальность.
