— Джей, ты живёшь в мире, которым управляют старики. Один из них — чокнутый американский расист с мёртвой белкой на голове; другой — бывший советский шпион, облысевший и лживый, который мнит себя альфа-самцом. Есть ещё несколько сумасбродных стариков и старух. Вон турецкий старец Эрдоган, — показывает Энди на плазменный экран, висящий на стене рядом с нами; электронное чудище довольно долго держит картинку с этим замечательным господином. — Почему бы выжившим из ума старикам не оставить человечество в покое?! Вместо того чтобы чинно отправиться в мир иной, они здесь портят жизнь молодым.
— Something wicked this way comes, — бормочу я крылатую фразу.
— Верно, достаточно вспомнить российские реалии: война на Кавказе; война в Сирии; бомбардировки по площадям, что запрещено Женевской конвенцией; смерть тысяч людей, пытки… А ещё были московские взрывы, Норд-Ост, Беслан, политические убийства, аннексия Крыма и бойня в Донбассе. Поэтому какой Навальный, какие выборы?! Наверняка у Путина сохранились остатки знаний, которые в Ленинградском университете ему вдалбливали Собчак со товарищи. Путин знает, что преступления против человечности не имеют срока давности. Значит… он не может уйти на пенсию; он собрался править до последней минуты жизни.
— May be, Russians build a pyre and then they’ll burn themselves up… like a silly damn bird called a Phoenix.
— May be, yes! — отвечает Энди, — только теперешний застой совсем не похож на классический брежневский, путинский застой убивает.
— Хочешь сказать… то, что мы исчезаем из Москвы, из России — это классический лайфхак? — спрашиваю мужа уже серьёзно.
— Прежде чем будущее приходит, от него всегда появляется тень. Тень уже видна; так что, бэйби, не задавай риторических вопросов…
Сосредоточенно допиваю свой кофе с кардамоном. Стараясь забыть безумных стариков-политиков, перехожу к мечтам о Момбасе.
— Энди, в Момбасе каждый может прийти в Haller park и увидеть своего первого бегемота. Ну, если не видел ипопо раньше.
— И можно заснять его видеокамерой с близкого расстояния?
— Милый, фотография крадёт душу ипопо, также как и у слонов, львов, носорогов… А уж тем более видеосъёмка. Так что поосторожней с камерой, — говорю ему, — а то не ровен час, звери отберут её у тебя. Ведь, наверняка, ипопо пекутся о своей душе. К тому же может оказаться, что это не зверь, а джин. Джины способны принимать любой облик: и мужчины, и женщины, и животного. О джинах говорится в Коране, а это неопровержимое свидетельство, — заявляю я с серьёзной мордочкой.
— Джей, ты — разновидность обезьяны, причём не самой умной. Попробуй не выпускать на волю свои кошмары.
— Молодой человек, что вы из себя мните?
— Просто я умею всё, почти всё, — говорит он. — В этом мире есть лишь три вещи, что above me: я не в силах петь, играть на музыкальных инструментах, поскольку у меня нет слуха, и заниматься однополой любовью. Даже с обезьяной могу — ты ведь убедилась на собственной шкуре — а с мужиками не могу. И ещё мне не нравится пеггинг.
Почему-то начинаю нервничать, а тогда Дженни инстинктивно переходит на английский:
— I find that fifty strokes of my whip every night will tame you. You must remember: if your wife says to stay in the corner, you stay in the corner. If I say pegging, we do it. In Mombasa you will love pegging. Ready to be my little bitch!
— Darling, you are crazy, — говорит он. — Я, конечно, понимаю: a man must have a little of craziness to survive. Но так это касается только человека, — ухмыляется он. — Тебе, Джей, следует заучить книгу Нового Завета. Там сказано: Жёны, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Хрис¬тос глава церкви, и Он же Спаситель тела.
«Ладно, в Момбасе увидим: кто — человек, кто — silly sissy slave, и кто кому повинуется», — мысленно хихикаю я. Ему же говорю когда-то давно прочитанную фразу: «Ключ должен быть в замке, цветок в вазе, мужчина — в женщине».
Настало время, и мы пошли на посадку. Самолёт в Момбасу ждал у дальнего терминала. Когда вошли в салон аэробуса и уселись в кресла, через иллюминатор я видела кусок залитого солнцем лётного поля. Яркое южное солнце лупило пулемётными очередями, которые изредка прерывались редкими куцыми облаками. Солнце проверяло наши намерения или предупреждало о будущем? А вдруг это последнее, что я вижу в своей жизни? — невольно подумалось мне.
Где-то рядом, в километре, плескалось Мраморное море. Оно-то будет всегда, в отличие от нас, покидавших Европу. We were moving from Russian unreality. That was unreal, but it was the truth. Time bobbled us along and the sun burned Time.
Реальность часто бывает забавней, чем самые буйные фантазии. However, if you want, you can change colour as often as you like.
