Он даже попытался улыбнуться, но Кожевников не поддержал его сомнительную шутку.
– На фиг такое счастье, – пробормотал он, принимая у Злобина автомат. – Лучше дойти до конца с десятью патронами, чем снова угодить в какую-нибудь западню.
– Это уж как повезет, – заметил Злобин.
Дмитрий внимательно наблюдал за их диалогом.
Ольге даже показалось, что он собирается что-то сказать, но на этот раз промолчал.
– Ну что, идем дальше? – нерешительно спросила она.
Место, где недавно произошла ожесточенная перестрелка, сейчас выглядело безопасным. Тем не менее Ольга ощущала здесь неосознанный страх. Впрочем, если отбросить психологические уловки, страх был вполне осознанным. Она боялась, потому что чувствовала на себе чей-то пристальный, враждебный взгляд. Словно, кроме разведчиков, рядом находился еще кто-то. Кто-то невидимый, бесплотный, но от этого не менее опасный.
«Крепче».
– Что? – переспросил Фагот.
Шагавшие перед ним Жила и Чугун стремительно обернулись.
– В чем дело? – насторожился лейтенант.
– Да нет, показалось, – виновато пробормотал Фагот.
Действительно, показалось. Глухой скрипучий шепот, раздавшийся в его голове, и близко не походил на голоса парней, тем более на звонкий голос врача Крайновой.
«Крепче!»
На этот раз шепот прозвучал как приказ. Фагот вздрогнул, рефлекторно стиснув полученный от Злого автомат.
«Так и держи».
Одновременно с шепотом в ушах или уже в мозгу Фагот почувствовал вибрацию оружия. Автомат, как живой, дрожал в его руках и, как живой, разговаривал с ним. Фагот шарахнулся в сторону, едва не выронив оружие, и сразу же услышал повелительное:
«Держи, если хочешь жить!»
Он сжал автомат с удвоенной силой, с удивлением ощутив идущее от него приятное, успокаивающее тепло. Согревающий поток просачивался сквозь пальцы и поднимался выше, быстро заполняя все тело. Разливающееся по жилам тепло не только согревало, но и выдавливало страхи и переживания последних часов. В омытом живительным потоком сознании для паники и страха просто не осталось места. Вместе с теплом по телу распространилось ни с чем не сравнимое блаженство, которого Кожевников не испытывал никогда. Ему даже стало удивительно, как это он едва не выпустил из рук такой чудесный автомат. А автомат продолжал говорить с ним, но Фагот больше не вздрагивал от неожиданности, а внимательно слушал его советы, исключительно дельные советы.
«Будь осторожен со своими друзьями», – сказал автомат. А когда Фагот насторожился, последовало объяснение: «Они не забыли, что это ты обрушил тоннель, отрезав им путь наружу. И никогда этого не забудут».
«Это не я! Гранатомет выстрелил сам! Я тут ни при чем!» – хотел сказать Фагот, но автомат перебил его:
«Ты думаешь: они поверили твоим жалким оправданиям? Не будь дураком! А если кто и поверил, то врач с лейтенантом уже давно их переубедили».
Действительно, Крайнова не поверила ни одному его слову. Кожевников заметил это по ее лицу и недоверчивому взгляду. Хотя ничего и не сказала. Не сказала ли? Может, он просто не услышал? Или она хотела, чтобы он не слышал?
«Да она спецом втихаря переговорила с остальными», – подсказал автомат.
Фаготу стало обидно. Выходит, женщина ему не доверяет.
«Да они все тебе не доверяют, – перебил автомат. – И при первой же возможности постараются избавиться, как уже избавились от Гири».
«А при чем тут Гиря?» – переспросил Фагот. Ему все трудней становилось следить за проникающими в мозг чужими мыслями. Вместо этого хотелось просто следовать звучащим в голове советам.
«Смотри», – донеслось откуда-то издалека. Причем Фагот готов был поклясться, что на этот раз его автомат молчал. Это был другой голос. Голос, принадлежащий бункеру.
Тоннель вокруг вдруг быстро заполнился густым туманом, как печная труба заполняется дымом после того, как в топку подбросили сырых дров. А потом в центре туманной мглы, как на огромном экране, возникло изображение. Изображение оказалось необычным. Оно было объемным, слегка размытым и в то же время удивительно четким, словно все происходило в реальности, только Фагот смотрел на эту реальность сквозь запотевшее стекло. Он снова увидел тоннель и Гирю, бегущего от катящейся за ним волны зеленого пламени. А потом перед Гирей появился Чугун, сгреб его в охапку и швырнул прямо в огонь. Гиря жутко закричал. На нем вспыхнула одежда и волосы, лицо исказилось и потекло, как расплавленный воск со свечи, обнажая пустые глазницы и оскаленный череп. А Чугун смотрел на все это и ухмылялся.
«Не может быть», – в ужасе пробормотал Фагот.
«Отчего же, – возразил голос. – Командир принес в жертву одного солдата, чтобы спасти себя и остальных. Разве так не бывает?»
«Бывает», – согласился Фагот. Его всего трясло. Изображение, как и заполнивший тоннель туман, давно рассеялось, но он все еще видел перед глазами заживо сгорающего Гирю и его охваченный пламенем оскаленный рот.
«Догадываешься, кто станет следующей жертвой?» – спросил голос.
Фагот кивнул. Он догадывался. Но голос был неумолим.
«Тот, кто подвел группу. Тот, кому они больше не доверяют. И этим кем-то станешь…»
– Нет!
