Гурдон, работавший в Оксфордском университете, произвел примечательный эксперимент. Он взял неоплодотворенное яйцо самки жабы и убил в нем ядро с материнской генетической наследственностью. Затем он извлек ядро из клетки кишечного эпителия другой жабы и ввел его в цитоплазму яйца, лишенного ядра. В результате развился новый индивид, который унаследовал все генетические признаки жабы, у которой была взята клетка кишечника.
Можно сказать, что эта же самая жаба начала новую жизнь.
Понятно?
– Понятно, – ответил Дирантович. – Но ведь то была жаба, размножающаяся примитивным образом, тогда как…
– Мне ясны ваши сомнения. Пользуясь принципиально той же методикой, я произвел несколько десятков опытов на млекопитающих, и каждый раз с неизменным успехом.
– Но здесь речь идет о человеке! – вскричал Фетюков. –
Есть же разница между сочинениями фантастов и…
– Я не пишу фантастические романы, да и не читаю их тоже, кстати сказать. Все обстоит гораздо проще. Оплодотворенное таким образом яйцо должно быть трансплантировано в женский организм и пройти все стадии нормального внутриутробного развития.
– Помилуйте! – сказал Дирантович. – Но кто же, по-вашему, согласится…
– Стать женой и матерью академика Пральникова?
– Вот именно!
– Этот вопрос решен. – Смарыга указал на сидевшую в углу сестру. – Нина Федоровна Земцова. Она уже дала согласие.
– Вы?!
Сестра покраснела, смущенно оправила складки халата и кивнула головой.
– Вы замужем?
– Нет… Была замужем.
– Дети есть?
– Нету.
– Вы ясно представляете себе, на что дали согласие?
– Представляю.
– Тогда разрешите узнать, что толкнуло вас на это решение.
– Я… Мне бы не хотелось говорить об этом.
Дирантович откинулся на спинку кресла и задумался, скрестив руки на груди. Фетюков достал из кармана брюк перочинный ножик в замшевом футляре.
Перепробовав несколько хитроумных лезвий, он наконец нашел нужное и занялся маникюром. Врач закурил, пряча сигарету в кулаке и пуская дым под стол.
Смарыга весь как-то сник. От былого задора не осталось и следа. Сейчас в его глазах, устремленных на Дирантовича, было даже что-то жалкое.
– Так… – Дирантович повернулся к Смарыге. – Вам, очевидно, придется ответить на много вопросов, но первый из них – основной. До сих пор такие опыты на людях не производились?
– Нет.
– Тогда скажите, представляет ли ваш эксперимент какую-нибудь опасность для здоровья Нины…
– Федоровны.
– Извините, Нины Федоровны.
– Нет, не представляет.
– А вы как думаете? – обратился Дирантович к врачу.
– Видите ли, я только терапевт, но полагаю…
– Благодарю вас! Значит, прошу обеспечить заключение квалифицированного специалиста.
– Оно уже есть, – ответил Смарыга. – Профессор Черемшинов. Он же будет ассистировать при операции и вести дальнейшее наблюдение.
– Допустим. Теперь второй вопрос, иного рода. Насколько я понимаю, полная генетическая идентичность, о которой вы говорили, имеет место и у однояйцевых близнецов?
– Совершенно верно!
– Однако известны случаи, когда такие близнецы, будучи в детстве похожими, как две капли воды, в результате различных условий воспитания приобретают резкие различия в характерах, вкусах, привычках – словом, во всем, что касается их индивидуальности.
– И это правильно.
– Так какая же может существовать уверенность, что дубликат Семена Ильича Пральникова будет действительно идентичен ему всю жизнь? Не можете же вы полностью повторить условия, в которых рос, воспитывался и жил прототип.
– Я ждал этого вопроса, – усмехнулся Смарыга.
– И что же?
– А то, что мы вступаем здесь я область спорных и недоказуемых предположений. Наследственность и среда.
– Ага! – сказал Фетюков. – Спорных и недоказуемых. Я
прошу вас, Арсений Николаевич, обратить внимание…
– Да, – подтвердил Смарыга, – спорных и недоказуемых. Возьмем, к примеру, характер. Это нечто такое, что дано нам при рождении.
Индивидуальные черты характера проявляются и у грудного ребенка. Этот характер можно подавить, сломать, он может претерпеть известные изменения в результате болезни. Но кто скажет с полной ответственностью, что ему когда-либо удалось воспитать другой характер у человека?
– Вы, вероятно, не читали книг Макаренко, – вмешался
Фетюков. – Если бы читали…
– Читал. Но мы с вами, к сожалению, говорим о разных вещах. Можно воспитать в человеке известные моральные понятия, привычки, труднее вкусы, и совсем уж невозможно чужой волей вдохнуть в него способности, темперамент или талант – все, что принято называть искрой божьей.
– Ну вот, договорились! – сказал Фетюков. – Искра божья!
– Постойте! – недовольно сморщился Дирантович. – Не придирайтесь к словам. Продолжайте, пожалуйста, Никанор Павлович.
– Спасибо! Теперь я готов ответить вам на вопрос о близнецах.
Посредственность более всего восприимчива к влиянию среды. Весь облик посредственного человека складывается из его поступков, а на них-то легче всего влиять.
