Выпито было уже по три чашки кофе, а разговор упорно не клеился. Света они не зажигали, за окнами стемнело, в зените расположилось созвездие Звездного Герба Дау - двадцать голубых, зеленых и красных звезд, словно нарисовавших пунктиром контур распластавшего в полете крылья ушастого филина. Гай вдруг вспомнил, что только здесь увидел впервые в жизни настоящего живого филина, да и то вдребезги пьяного.
Алена полулежала, откинувшись на спинку дивана, короткий слабо светящийся халатик не закрывал круглые колени, сигаретка дымилась в опущенной руке, а Гай все еще не знал, с какой стороны подступиться.
- Ты знаешь, а Белая Мышь в нашем лифте поселилась, - сказала Алена, не оборачиваясь к нему. - Снова факты собирает.
- Да?
- Ага.
- Ох, придавлю я ее под горячую руку...
И снова молчание.
- Гай, больно не будет? - спросила Алена.
- Не будет, - сказал Гай.
- Ты знаешь, меня в шестнадцать лет едва не сделали женщиной, - сказала Алена. - Раздевать уже принялся, дурак этакий, а мне вдруг скучно стало, я его и прогнала.
- Меня ты, случайно, прогнать не собираешься?
- Да нет...
- Тогда?
- Ох, дай ты девушке с духом собраться... Гай, а крови много будет?
- Мало, - сказал Гай. - Иди сюда.
- Иди сам. Должна же у меня быть девичья гордость, как ты думаешь?
- Сам так сам, - сказал Гай. - Я человек не гордый.
- Как ты считаешь - может, мне посопротивляться для приличия? Будешь потом говорить, что сразу поддалась...
- Глупости, - сказал Гай, осторожно опуская ее на диван. - Нам нужны гордые девушки, но не стоит делать из девичьей гордости культа. И вообще, я всегда считал, что девичья гордость - в умении непринужденно отдаться.
- Это и есть хваленое мужское превосходство?
- Просто-напросто цинизм, - сказал Гай. - Здоровый такой цинизм. В разумных пределах.
- А как его увязать с нежностью?
- А никак не нужно его увязывать. Одно другому вряд ли мешает.
- Думаешь?
- Ага.
Целоваться она в самом деле не умела, но пыталась на ходу наверстывать упущенное, и это было даже интересно. Пуговицы от халатика покатились куда-то под диван, под халатиком не оказалось ничего, кроме Алены, а Алена была горячая, но, хотя и дышала возбужденно, и кусала его губы, продолжала упорно сжимать колени, подставляя зацелованные груди, и прошла, казалось, целая вечность, прежде чем ее ножки расслабленно раздвинулись, открывая самое укромное девичье местечко, тут же ставшее женским, но не менее укромным - по нашим дремучим рассейским представлениям, избежавшим западной сексуальной революции во всем ее примитиве, скопированном с какого-нибудь зачуханного суслика.
Для первого раза она выдержала удивительно долго, что само по себе было большим достоинством.
- А вообще-то это изрядное идиотство, - заявила разгоряченная Алена, не успев как следует отдышаться. - Сплошные судороги. И все время кажется, будто тебя вскрывают, как консервную банку.
- Тебе не понравилось?
- Понравиться понравилось, - задумчиво резюмировала Алена. - В этом что-то есть. Своя прелесть, и так далее. Только мне непонятно, за что эту возню называют любовью. Нет-нет, дай передохнуть, всю меня искусал... Форменный садизм, соски так и горят. Нет, семантика здесь явно подгуляла. Тебя кусают, мучают на все лады, и это называется любовью. Ну хоть нежность-то ты ко мне по крайней мере испытываешь?
- Испытываю.
- Врешь?
- Ни капельки. Испытываю, честное слово.
- А я тебе еще нужна?
- Что за вопрос! Конечно. Ночь только началась.
- Ничего себе! - возмутилась Алена. - Хочешь сказать, что собираешься до утра меня мучить?
- А иначе зачем огород городить?
- Ой... сама кусаться начну.
- А я тебя и будить не буду, если уснешь. Так даже интереснее.
- Вот это я попала так попала... - пожаловалась Алена. - Веселенькая перспектива... Одно утешение - все это довольно приятно. Нет, Гай, ну что ты в самом деле, потерпи немножко, никуда я не денусь.
- Как знать, - сказал Гай. - Тут у вас ни в чем нельзя быть уверенным.
- Даже в том, что ты меня только что брал?
- Слава богу, хоть в этом-то я уверен...
- Вот и лежи спокойно и не подкрадывайся.
- Пытаюсь изо всех сил. Не получается.
- Держи себя в руках.
- В руках я предпочитаю держать тебя.
- Если бы только в руках... Ну не надо, я устала.
- Надо, - сказал Гай. - Знаешь сказку про Красную Шапочку? Почему у тебя такие маленькие груди?
- Чтобы было удобнее накрывать их ладонями.
- Почему у тебя такие нежные губы?
- Искусал...
- Почему ты такая горячая?
- И он еще спрашивает?
- Почему...
Алена застонала, но как-то неубедительно.
6. УТРО С МЫШЬЮ
Пробуждение не принесло никаких неприятных неожиданностей и обошлось без пугающих метаморфоз и коварных превращений. Комната была прежняя, и Алена, теперь уже женщина, была прежняя Алена. Как он и обещал, она проснулась, когда сопротивляться было уже поздно, да и вряд ли у нее появилось такое желание, очень уж увлеченно она повторяла вчерашние уроки и вдобавок делал все, чтобы это не оказалось скучной зубрежкой и не ограничилось безынициативной покорностью.
- Негодяй, - сказала Алена, когда схлынуло утреннее безумие. - Чего ты ухмыляешься? Соблазнил невинную девушку и лыбится...
