Однако мы не проводили сложного психологического тестирования новичков, поэтому кое-кто из вас оказался любопытным, а любопытство, как я уже говорил, подрывает в людях лояльность. Основная масса альбионцев, без сомнения, лояльна — иначе мне бы давно уже предложили уйти с моего поста, — но вы, маленькая группа избранных, вы, леди и джентльмены, лишены этого качества из-за отсутствия в вас пассивной самоуспокоенности. Что ж, прекрасно, леди и джентльмены, — мир потерял бы свою многогранную привлекательность, если бы все мы были похожи друг на друга.
Зал, как почудилось Грайсу, всколыхнула горделивая взволнованность. Да и сам он горделиво взволновался. «Группа избранных»! Вот почему Норман Ферьер выделил его из толпы альбионцев и предложил вступить в свою шайку.
— Вас, леди и джентльмены, донимали вопросы. Вы спрашивали себя, чем занимается «Альбион», почему некоторые отделы строго засекречены, из-за чего служащим не выдается внутриальбионский телефонный справочник и как фирма обходится без коммутатора. Вы, кстати, выдвигали интереснейшие ответы на эти вопросы. Ну а правильный ответ чрезвычайно прост: если б у нас был коммутатор, телефонистки мигом обнаружили бы, что нам никто не звонит. И кое-кому из вас уже, наверно, приходил в голову этот ответ.
— А ты скажи-ка нам чего-нибудь новенькое, — усиливая многоголосый гул, проворчал Ваарт. До этого, с тех пор, как Грайс его одернул, он помалкивал. Да и сейчас разворчался явно не по делу: Грайс, например, услышал именно «новенькое».
— Что ж, граждане свободной страны имеют полное право задавать вопросы. Мир, как я уже сказал, потерял бы свою привлекательность, если бы все люди делали только то, что поощряется. И мы пытались отвечать на ваши вопросы — надеюсь, вы это замечали. Начальникам отделов и старшим администраторам — среди них, между прочим, есть очень крупные администраторы, какие бы официальные посты ни занимали они в «Альбионе», — было предложено всячески удовлетворять вашу любознательность. Поначалу им это удавалось. А потом их заботы взяла на себя альбионская труппа.
— Про чего он хоть толкует-то? — растерянно спросил Грайса Ваарт, почти неслышимый в общем хоре удивленных восклицаний.
— А вот давайте-ка помолчим, — раздраженно отозвался Грайс, глядя на Лукаса, который поднял руку в немом призыве к тишине, — и тогда, может, поймем.
— Кто-нибудь из Оргбюро или активистов Комитета опрашивал, или, если хотите, проверял на лояльность, каждого любознательного альбионца. — Все правильно, первый вечер в «Рюмочной», когда его опрашивала Пам, очень походил на экзамен, а второй вечер, когда она взялась за него вместе с Сидзом, походил, пожалуй, на допрос с пристрастием в нью-йоркском полицейском участке. — Так определялись ваши политические взгляды, если они у вас были, ваша осведомленность о делах «Альбиона» и степень вашей решимости узнать, кто — и за что — платит вам жалованье. Если ваша
— Распрогосссссподи Иисусе Христе! — не услышал, а прочитал по губам Ваарта Грайс, потому что гвалт в зале поднялся невообразимый. Многие любители вскочили. Грант-Пейнтон с Ардахом тоже вскочили, и Ардах попытался восстановить тишину, а Грант-Пейнтон только бессмысленно и беззвучно хлопал в ладоши.
— Пока — никаких вопросов, господа, наберитесь терпения!
— Господин председатель!
— Я не председатель, милостивый государь, а вы — нарушитель порядка! Сядьте, пожалуйста, на место!
— Если вы не председатель, нечего и командовать! — огрызнулся Фред Астэр, который пререкался с председателем и в прошлый раз. — У меня вопрос по существу. Я хочу, чтобы мистер Лукас прямо сказал, было ли Оргбюро всего-навсего игрушкой в руках руководства.
— Как только вы позволите мне закончить, — чрезвычайно вежливо откликнулся Лукас, — вам станет ясно, что Оргбюро — это и есть руководство.
Под ворчание Ваарта, которого не было слышно из-за всеобщего гомона, Грайс думал, что если б Грант-Пейнтон потрудился надеть свое желтое платье, то смог бы, наверно, утихомирить любителей, и тогда все выяснилось бы гораздо быстрей.
Наконец порядок в зале кое-как восстановили, и, воспользовавшись угрюмым молчанием озадаченных любителей, Лукас продолжил свой рассказ.
