Вот так, незаметно пролетели ещё два дня. Из усадьбы Александра выехал небольшой караван, который вскоре должен был разделиться. Небольшой, поезд, состоящий из пяти возков и пары всадников, легко и бодро двигался по наезженному санному пути. Чему способствовал безветренный, морозный день, ясное солнце и хорошие, выносливые лошадки. Переливчатый, чистый перезвон бубенцов успокаивал душу, принося в это великолепие некое подобие волшебства, которое не портили залихватские, временами, откровенно пошлые частушки, исполняемые рекрутами. И Сашка наслаждался этим сказочным покоем, отдыхал, душою и телом. Только сейчас он понял, насколько устал от постоянных, монотонных хлопот со своим, хоть со скрипом, но развивающимся делом. Впрочем, нет. Встрепенувшись от потянувшей в бок инерции крутого поворота, скинув негу чар последних зимних дней, Александр осознал, что лукавит, сам себе. Нет, у него был один укромный уголок, где он отдыхал от всех своих забот. То место, куда он не желал пускать никого постороннего. И оно находилось там, где была Алёнка. Эта рыжеволосая бестия, в порыве своей кипучей энергии, могла скрасить любую обыденную, до одури скучную ситуацию. Или тихим шёпотом, свести на нет любую печаль, тревогу. И эффект этого дара врачевания души, действовал даже тогда, когда она несла откровенную чушь. Вот и вчера, можно сказать, судьбоносным вечером, когда "весь близлежащий мир видел десятый сон", она, приютилась у него на груди и о чём-то говорила. Девушка щебетала как весенняя птаха, которая так упоённо радуется солнцу и его нежному теплу, как, и первой молодой зелени, густо украсившей проснувшуюся от сна землю.
"И ещё, Сашенька, ты уже больше месяца не зовёшь в свои покои Авдотью. Она тебе что, надоела? Или ты, за что-то на неё зол?" — приподняв голову, чтоб заглянуть в глаза Александру, и видимо опасаясь услышать ответ, поинтересовалась девица.
"А что это ты так этим интересуешься?" — не принимая предложенный подругою переход на серьёзный тон беседы, поинтересовался молодой человек.
"Да так, интересно. Или ты считаешь, что она перед тобою в чем-то виновата, или ты решил сделать меня своей временной фавориткой".
Неизвестно почему, но у Саши возникла догадка, что этот вопрос был задан неспроста. Поэтому он решил подыграть своей пассии, с задумчиво дурашливым видом задав вопрос: "А ты думаешь, что я должен её наказать более жестоким способом?" — Почувствовав как испуганно, слегка вздрогнуло тело девушки, и с какой поспешностью она ответила, молодой человек понял, что "попал в точку".
— Нет, не надо их наказывать.
— Кого их?
— Ой, мамочка, вот, опять проболталась. Авдотью и Петра. Ну того молодого, белобрысого гайдука.
— Надо подумать. — картинно сморщив лоб, басовито пробурчал Саша, чувствуя что ведёт себя как скоморох. — Как ты считаешь, если мы их при первой же возможности поженим, это будет достаточно жестоко? Или не очень?
Реакцией на эти слова было недоумение, проявившееся не только во взгляде, но и в резко сменившейся мимике её молодого личика. Единственное что девушка смогла произнести, это было: "Как это поженим?"
"По-настоящему, со свадьбой и положенными по такому поводу подарками".
Наступила тишина, которую никто не решался нарушить. Алёна посерьёзнев и скорчив забавную, растерянную миму, заговорила:
— Саша, я правильно тебя понимаю? Ты не держишь на Авдотью зла, ну за то, что она, ещё до рождества, начала вечерами бегать на свидания с Петром. И даже отпускаешь её, устроив судьбу.
— Абсолютно верно. Так что я, в свете этих новостей, поручаю тебе одно очень важное задание.
— Какое?
— Уточни у наших молодых, согласны ли они обвенчаться?
— А разве это так важно? Ты в праве принять любое решение, и никто слова поперёк не скажет.
— Думаю, что узнать их мнение, это важно, хоть и является чистой формальностью.
— Поняла. Мне ещё, наверное, необходимо серьёзно поговорить с Анной или Елизаветой. Я всё правильно поняла?
— Это ещё зачем? Свои обязанности они знают, все мои поручения выполняют с похвальным прилежанием. Или я и про них чего-то не знаю?
— Нет, нет. Ты меня не правильно понял. Я всего лишь желала уточнить. Кого из них, ты желаешь видеть на месте Авдотьи, или позовёшь обеих, сразу.
— О боже. За какие мои грехи, тяжкие, на меня, свалилось такое тяжкое наказание как такая несмышлёная "сваха"? Боже, пусть эта мадмуазель божественно красива, но так глупа-а-а.
— Так уж и глупа? — Алёнка обиженно и при этом весьма забавно сморщила носик и надула губки "бантиком", так что было непонятно, серьёзно она обиделась, или понарошку.
— А как прикажешь понимать твоё излишнее усердие? Может быть, я желаю, чтоб на небосклоне моей жизни светила только одна звёздочка, и, обращаясь к ней, я произносил только твоё имя. Ведь…
