А тем временем, в полицейском участке, Мария Куницына и её служанка, постоянно срываясь на плач, дрожащим голосом, уже который раз повествовали о том, что произошло с ними этой ночью. Их можно было пожалеть, если бы не одно но, антигосударственная деятельность. Почти все околоточные смотрели на дамочек как на прокажённых, а те, из-за этого ещё сильнее нервничали и никак не могли объяснить, откуда в их доме появилась запрещённая к распространению литература, причём в таком большом количестве. Впрочем, не смотря на ночной налёт грабителей, можно сказать, что им всё равно повезло. Кто-то из "небожителей" озаботился, чтоб имя князя Шуйского, в этом деле никак не фигурировало, а для этого, эпизод с подрывной литературой, был весьма оперативно предан забвению. Так что мадмуазель Жоржетта с её прислугой, по всем документам прошли как пострадавшие, чьих гостей убили неизвестные грабители. Женщины должны были благодарить судьбу за то, что некто-то из высшего руководства, дал необходимое устное указание и, этого оказалось достаточно. Ещё одна "маленькая", деталь этого ночного происшествия. Пострадавшего от налётчиков князя, весьма оперативно доставили к лучшему столичному хирургу, который, ужасаясь жестокости нынешних бандитов, занялся лечением отбитой мошонки, поломанной руки и изувеченной кисти молодого человека. А ближе к вечеру, по всем околоткам разослали ориентировку, в которой сообщалось о появлении новой шайки "гастролёров", которых следовало немедленно задержать. Также, в этом документе говорилось, что опознать банду можно по наличию в ней как минимум трёх немых бандитов и их истеричного предводителя, обладателя странного, ни на что не похожего говора.
Думается, что стоит упомянуть и о самих виновниках этого переполоха. Они, "пробудившись" от утреннего переполоха, поинтересовались у хозяев о причинах наблюдаемой из окон драмы. Выслушав невнятные объяснения, посетовав на трудные времена с неминуемым упадком нравов, и рассчитались с хозяевами, немного приплатив за то, что сами, вели себя этой ночью не очень-то тихо. После чего, благополучно, ещё до прибытия полиции, "негоцианты" покинули столицу. Да они сильно рисковали, но по-другому у них не получилось. Далее. Вернувшись в поместье, уставшие мстители спрятали почти все трофеи в тайнике. Почти? Да потому что в ухоронке оказалось не всё. Английские револьверы были без лишних промедлений разобраны, бронза отделена от стали, которая тут же ушла на переплавку. После чего, гайдуки, участвовавшие в акции возмездия, по дозволению графа, заперлись в его малом кабинете и устроили там грандиозную попойку, тихую, без танцев, песен, и других её проявлений. В этот вечер пьянствовал и Александр, только в полном одиночестве, перед траурным портретом своей Алёнки. Самое тяжкое заключалось в том, что состоявшаяся месть, так и не принесла ожидаемого им облегчения. На душе, так и осталась тяжесть потери.
Граф Мусин-Елецкий младший, несмотря на сильную качку железнодорожного вагона, внимательно читал относительно свежую прессу. Делал он это не из-за того что жаждал узнать последние новости, сколько коротая за этим занятием время, он возвращался домой — в столицу. По поручению отца, молодой человек, вместе с семейным стряпчим и неугомонным пройдохой, купцом Кокориным, побывал Москве. Где, "осмотревшись на месте", он, на правах равных паёв с Даниилом, совершил покупку плавильни и находящихся рядом с ней двух железных рудников, расположенных где-то на западносибирской реке Ко́ндома.
А предыстория этой сделки такова: прижимистый Даниил, предвидя неизбежные проблемы с поставкой железа искал различные способы их решения, и нашёл. Неизвестно каким образом, негоциант узнал о внезапно возникших финансовых проблемах одного из добытчиков сибирского железа. Что там произошло на самом деле? Не известно. Но неудачливый промышленник спешно продавал рудники и плавильню. Будь у Даниила такая возможность, прибрал бы он всё это производство к своим загребущим ручонкам самостоятельно, но купец, не так давно, изрядно вложился в товар и в реанимацию своей оружейной артели. Так что, денег на эту покупку у него не хватало, ну а взять в банке очередной кредит на недостающую ему сумму, было равносильно самоубийству.
В этом деле, присутствовала ещё одна сложность, продавец был не согласен продавать своё имущество частями — желая получить деньги за всё и сразу. Так что любая задержка в проведении сделки, была равносильна отказу Кокорина от приобретения артелей, и была на руку его более шустрым конкурентам. Хочется, ни хочется, но купчине, чтоб "выжить", обойтись без участия своих благодетелей было невозможно.
