— Мужик хоть? Али девка? — мой старший дед, которому на тот момент стукнуло уже сто двенадцать, снимал процесс моего рождения с винтажной ручной камеры. Съемки сопровождались комментариями со старинными колхозными оборотами, которые с трудом понимали парни моего поколения.- Ага, не обманули — мужик! Надо ж, гляньте — прямо в день кончины дядьки Порфирия полез!
— Кто временный браслетик налеплять будет? — спросила акушерка-регистратор. — Мама или папа?
Я полез, как выразился дедушка, а точнее — родился в 2694 году, девятого октября. Точно в этот же день по среднемосковскому календарю, только на восемьдесят восемь лет ранее с братом прадедушки случилось событие, повлиявшее на моё дальнейшее восприятие праздника. Если коротко, то это был несчастный случай, в результате которого Порфирий пропал в чреве неведомой подпространственной твари. Так или иначе, все мои дни рождения в детстве проходили в атмосфере скорбного молчания. Часто, правда, за трапезой пересматривали видео, на котором я, голенький и окровавленный, издаю свой первый в жизни крик, похожий на скрип ржавой калитки. Но, в общем, с тех пор отмечать свой день рождения я не особо люблю.
А вот другие праздники, государственные — те были очень по душе. Люди выходили на главные проспекты микрорайонов, длинными шествиями шли с красными флажкам и цветами к памятникам. Наш микрорайон на экваторе был не очень густонаселённым, но миллион человек на таких собраниях набирался. Всюду кормили едой — бесплатной, конечно, и в валютном плане, и в плане трудочасов. Сверху барражировали атмосферные истребители, шла наземная Красная Пехота, шагоходы противоинсектоидной обороны. Следом — ландшафтные комбайны, гравиплатформы, обильно украшенные символикой коммун, военных союзов, предприятий и национальных округов. Сурово, милитаристично, но по-своему красиво.
Помню, именно во время одного такого торжества я и увидел в первый раз жука. Случилось это в аккурат после того, как мне удалось накопить в браслете первые пятьсот трудочасов — в основном, от щедрых подарков многочисленных бабушек.
— Батя, что это?
— Жучара…
Мне было лет пять, а его везли в большой сетчатой клетке на платформе, головогрудь и туловище его облепляли провода и какие-то хитрые светящиеся штуки. Подобная аппаратура были на шапочках коренастых темнокожих девушек, стоявших на платформе и машущих флажками.
— … Процессию продолжает демонстрация достижений в области одомашивания жуков-дерунов Двадцать Третьего МуЭПКД — Муниципального Экспериментального Предприятия Ксеноинсектовой Доместикации Пальмового Микрорайона…
Позже я узнаю, что привычка называть любую непонятную костлявую форму жизни «жуками» или «инсектами» есть практически во всех державах Сектора, которым повезло колонизировать планеты с уже имеющейся атмосферой. Наши, челябинские жуки были четырёхногие, причём две задних лапы располагались несимметрично, на расстоянии друг от друга. Три пары глаз, большая выдвижная челюсть с зазубринами. Вроде бы — страшно, неестественно, но чем больше я смотрел на жука, тем больше он мне казался каким-то испуганным и тем менее — страшным.
— Ничего себе вымахал, скотина! — проворчал батя.
— Как это — вымахал?
