– Это очень правильный вопрос. Начнем с того, что Придумщик – биологически не человек. Вы, наверно, уже знаете – труп капрала Вернера остался на Луне-один. Придумщик ничем не отличается от человека, кроме того, что он – полностью порождение геоплазмы. Думаю, Придумщик появился только по одной причине – тот капрал первый вступил с геоплазмой в контакт. Возможно, за мгновение до смерти. Теперь мы можем давать этому существу разные определения. Переходник. Машина-переводчик. Смычка, связка, инфоканал. В нем достаточно человеческого, чтобы общаться с нами, но еще больше от геоплазмы, чтобы управлять ею. Впрочем, насчет «управлять» я не уверен. Здесь подошло бы понятие «сотрудничать».
– А кто тогда я?
– В каком смысле?
– В прямом! Что за истории я слышу про свою избранность и неприкасаемость? Почему едва ли не на каждом углу мне твердят, что вся планета ждет меня с нетерпением? И вы, академик, в том числе.
Академик отвел взгляд в сторону и некоторое время молчал.
– Это вопрос, на который нет однозначного ответа.
– Позвольте вам не поверить. Ведь вы что-то знаете, чего не знаю я.
– Только одно, – Ступич грустно улыбнулся. – После вашей первой и последней встречи с Придумщиком он хочет общаться только с вами. Вспоминал вас каждый день. И Марциони стоило больших трудов, чтобы договориться с ним. Впрочем, он умеет договариваться и убеждать.
– Договориться о чем?
– Сами знаете, о чем.
– Н-да… Сколько усилий потрачено впустую. Вернее, во вред. Думаю, все прошло бы куда легче и быстрей, если б меня не держали за идиота, а просто ввели в курс дела. Со мной, знаете ли, тоже можно договориться.
Ступич покачал головой.
– Вы же понимаете, какие возможности откроются перед тем, кто сможет найти общий язык с Придумщиком. Это истинное могущество! И вы думаете, что Марциони захотел бы разделить его с вами?
– Теперь придется.
– Да, теперь придется. Когда этот мир рухнул в ад, приходится идти на любые меры.
– Красиво получается. Марциони – дьявол, опрокинувший свой мир в ад, а я – мессия и спаситель.
– Не совсем так. Истинный мессия болен и недосягаем для нас. А вы – врач.
– А, собственно, почему? Что во мне особенного?
– Я надеялся, вы это мне расскажете. Но, похоже, ошибался.
– И что мне делать дальше?
– Идти в шахту, искать Придумщика! Кроме вас, он никого к себе не подпустит.
– Ну, это не новость… Я от вас ждал других подробностей.
– Каких?
– Любых. Вот, например: вы приучили геоплазму слушаться. Это наверняка могло бы облегчить мне жизнь. Или нет?
– Я не приучил геоплазму. Вы снова неверно понимаете. Я могу лишь провоцировать некоторые эффекты. Все не так просто. Можно ткнуть в человека иголкой, и он вскрикнет. Можно снова ткнуть, и он опять вскрикнет. Но это не сотрудничество, а всего лишь действие с предсказуемым результатом. На который, заметьте, никогда нельзя всерьез рассчитывать.
– А эти ваши защитные поля, провода, катушки?
– Об этом я позабочусь, но и на них не стоит слишком полагаться. Не волнуйтесь, я подготовлю вас к экспедиции, расскажу все, что знаю сам, обеспечу оборудованием. Но главный гарант нашего успеха – это вы сами.
– Приятно осознавать себя таким важным. В кои-то веки и вы меня заметили, господин ученый муж.
– Я бы заметил и раньше… поверьте, заметил бы, – Ступич вдруг смутился. – Если б мне сказали сразу… если б от меня не скрыли…
– Не скрыли что?
– Кто вы есть на самом деле.
– А кто я есть? И кто открыл вам глаза? Ну, говорите!
– Э-э…
– Понимаю. «Нет однозначного ответа». Зря вы это, господин академик. Вы снова пытаетесь использовать меня втемную, а ведь знаете, что это к добру не приводит. Так когда же я смогу рассчитывать на вашу откровенность?
– Э-э… я скажу вам все… все, что вам важно знать, перед встречей с Придумщиком. Поверьте, у меня нет от вас секретов.
– Не верю, Арго Маратович. А правду я узнаю, не сомневайтесь. Всего хорошего.
Мы проторчали в Институте еще день – академик хотел как следует подготовить нам защищенный транспорт. Утром накануне отъезда я сидел в столовой один и нервно глотал чай – уже третий стакан.
Я заметил, что весь мой запал и решимость куда-то испарились, я категорически не желал покидать гостеприимные и безопасные этажи Института. То ли устал, то ли осточертели темные игры вокруг моей персоны. Скорее всего, и то, и другое.
На четвертом стакане ко мне вдруг подсел Крэк.
– Знаешь, Грач, – хмуро сказал он, – я тут подумал… я, бля, с вами поеду.
– Умом повредился? – флегматично спросил я.
– А чё? Первый раз, что ли?
– Зачем тебе это надо?
– Там где-то пацаны наши. Может, им помочь чем надо. Может, ждут, когда мы их вытащим.
– Типа, спецназ своих не бросает?
Он хмыкнул. Подумал немного и ответил:
– Вообще-то иногда бросает. Но сейчас такого приказа не было.
– Ясно. Ты один такой сердобольный или компанию себе собрал?
– Один я. Больше никому не говорил.
