— Я и билеты вам купил, так что ехать никуда и не надо. Продукты вам тоже привезут к поезду.
— Надеюсь, хоть всё соответствуют моему положению? — ну хоть тут может, проявили уважение.
— Не беспокойтесь. Всё лучшего качества. У меня к вам просьба мистер Сакис, оставьте тут ваш пистолет, незачем вам его везти через границу.
— Та-ак. Вы, похоже, мои вещи проверяли? — немного нейтрально сказал, хотя самого "душила" злоба. Вот мне так дураку и надо. "Варежку" раскрыл. Забыл, с кем дело имею.
— Не обижайтесь мистер Сакис. Вы должны нас понять. Вы встречались с начальниками и руководителями партии.
— Раз та-ак. Тогда вам будет "наказание". Я тут составил план ремонта здания. Месяца через два-три я, наверное, вернусь. Я не желаю жить в таких кошмарных условиях, да ещё вашей осенью. Я понимаю, что это дорого. Поэтому я оставляю вам некоторые свои вещи на обмен и оставшиеся ссесеровские деньги — если я в начале знакомства коверкал слова, то сейчас почти говорил чисто. Но построение речи и обороты 21 века, далеко отличались от начала 20 века. Так что всегда можно было понять, что я иностранец, плюс моя восточная внешность.
— Ого, и камин? Крышу перекрыть черепицей. Я не знаю смогу ли найти таких мастеров. Да вы тут на целый год работы написали — удивился Потоцкий.
— А вы постарайтесь. Вон у вас, сколько разных безработных.
— Ну, тогда и у нас к вам есть просьба. Привезите нам десять бельгийских браунингов и патронов побольше. Мы за них заплатим. А мы тогда дом мебелью и хорошей посудой ещё обставим.
— Договорились. Но вот что именно браунинги… я не обещаю. Но какие-нибудь хорошие пистолеты привезу.
— Тогда уж лучше пять Маузеров — с придыханием Потоцкий.
Нуда, нуда как же. Это же мечта любого коммуниста иметь свой личный Маузер. Правда мода на кожаные куртки сейчас немного схлынула, судя по газетам.
— Не обещаю, но если получится, привезу.
Дальше я просто переложил все свои вещи в чемодан, оставив самый минимум. Всё равно надо будет покупать нормальные вещи и хорошего качества. Оставшиеся вещи сложил в рюкзак. Пересмотрел саквояж с медициной, это сейчас самое дорогое. Достал мазь для ран, бинты, два куска оливкового мыла и переложил в чемодан. Поставил саквояж и рюкзак перед Потоцким.
— Знаете, что это такое? — складываю отдельно свою куфию в виде платка с кисточками[37].
— М-м. Какой-то платок — наморщил лоб Потоцкий.
— Это куфия. Передайте её и мой пистолет Беретту Ворошилову и скажите что это от меня ему подарок. Пусть внимательно всё посмотрит.
— И всё?
— А вот я приеду и спрошу, всё или не всё. Так и передайте…
Дорога до Берлина, в купе с Самиром, запомнилась как долгая, скучная и неприятная. Ещё, наглостью польских таможенников, с которыми я "чуть не сцепился". Из-за этого я даже не выходил на перрон Варшавы. Вокруг всё интересно было разве что Самиру. Он на всё смотрел с широко открытым ртом и донимал меня разными вопросами. Сильно я его не баловал, но и зазря не терроризировал. Парень он был старательный. Правда, немного необученный и чуть неряшливый, теряясь по пустякам в новых условиях. Но это у него потихоньку проходило, да ещё с моей требовательностью. Большое внимание я уделял гигиене и чистоте. Медицина сейчас тут ещё "очень хромает на оби ноги", надо быть очень осторожным. Видно, что капитан судна не особо требовал чистоту с экипажа. А может просто и не хотел, так теперь ответит… из Сибири.
Разозлили гаденько-вежливые улыбки немецких таможенников, которые допытывались кто мне Самир и зачем мне малолетний слуга. Но не кричать же, что других слуг мне взять было негде. Но с этим надо что-то делать. Такие намёки я долго не выдержу и точно кому-то заеду между глаз. Да и с женщинами надо что-то решать, во всех смыслах этого слова.
Большую часть время я тратил на вспоминание событий этого времени и делал себе разные законспирированные заметки. Всего-то сразу и не упомнишь, а события развиваются очень бурно.
Рано утром прибыли на великолепный Анхальтский вокзал[38]. Его украшали очень красивые бронзовые фигуры "Дня" и "Ночи" скульптора Л. Бруно.
Стоило выйти на перрон, как какое-то радостное и теплое чувство тут же возникло в груди. Во мне опять проснулась частичка души Сакиса. Время учебы для него тут в Германии, а теперь и меня не прошло даром, оставив "тёплый след" в нашей общей душе.
Я сразу же сел на ближайшую лавку любуясь видом, а рядом примостился ничего не понимающий Самир.
"Ну чего ты поперся к этим русским жидам. Давай лучше будем работать для Германии, договоримся и тут. Смотри как тут хорошо и красиво — как будто возник в моей голове Сакис". И две половинки головы начали вести диалог между собой. Шизофрения какая-то, честное слово.
