На следующий день Бенсоны обедали, как было условлено, у Чезаре. Ресторан был расположен почти на самой вершине холма Вомеро, высоко над городом. Вид отсюда был еще живописнее, чем из отеля. День стоял чудесный, ясный. В голубой дымке на горизонте Артур, по его словам, разглядел очертания Соррентийского полуострова.
Вчерашнего толстяка с грушевидной головой он так и не увидел, хотя время от времени оглядывался по сторонам. Но его и Анну, надо полагать, внимательно изучили и дали добро на сделку. Ровно в пять часов вечера, когда Бенсон подошел к назначенному перекрестку и, пытаясь унять нервную дрожь, сжал в кармане толстую пачку итальянских банкнот, он увидел там румяного толстяка из кафе Мадзини. Тот непринужденно пробирался сквозь густую толпу прохожих, держа под мышкой солидный сверток, напоминающий пакет из прачечной.
Не говоря ни слова, Бенсон шагнул к нему и протянул пачку денег. Итальянец ловко перехватил ее и тут же сунул в карман. Считать деньги он благородно не стал. Оставив в руках Бенсона сверток, он двинулся по улице дальше, но отойдя на несколько шагов, оглянулся, подмигнул и пробормотал с видом заговорщика: – Va bene, sign or. Mille grazie! [4]
Через десять минут Бенсон положил сверток на кровать в своем номере и дрожащими руками принялся его разворачивать. Анна не отрывала от свертка глаз.
– Скорее, Артур, скорее! – вырвалось у нее.
Артур торопливо распутал узел. Чета контрабандистов склонилась над товаром, который им предстояло еще провезти через две таможни.
Очаровательный младенец молча таращил на них свои черные глазенки.
Наконец-то у них был свой ребенок! Позади их горести и унижения, когда им отказывали в усыновлении из-за того, что они слишком бедны, как это было в молодости, или слишком стары, хотя и состоятельны, как это случилось в последний раз.
Все позади! В понедельник, в американском консульстве в Неаполе они зарегистрируют Артура Бенсона-младшего, гражданина Соединенных Штатов Америки, родившегося у Анны и Артура Бенсонов из Дэвенпорта, штат Айова, во время их годичного путешествия по Европе.
Младенец закряхтел, недовольно завозился – и новоиспеченные родители просияли в счастливой улыбке.