Вчера вечером неподалёку от местной таверны случилась неприятность. Кажется, не повезло двоим парням, которых оглушили и ограбили. Впрочем, такие происшествия были дело весьма распространённым в Брундизиуме даже в более спокойные времена.
Я не забыл о предложенном мне золотом статерии. Наведя справки, я узнал, что большинство получало предложения в медных тарсках, в лучшем случае, до серебряного статерия. Но мне предложили золотой. Я не думал, что мой меч был настолько ценнее мечей остальных. С какой стати, в таком случае мои услуги оценили так дорого? Что мог сделать я, чего другие не могли? Кроме того, меня терзало любопытство на предмет кораблей, малоразмерных судёнышек, а не круглых кораблей, которые брали курс север.
Что находится там на севере?
Кто такие эти таинственные пани?
Своих агентов они, казалось, хорошо снабжали золотом. Золотом, в то время, когда в цене была даже медь. Фрахтовались корабли, нанимались на работу люди, и не только моряки, штурмана, рулевые, гребцы и прочие, но и воины. Сотни наёмников, многие из которых не то что не имели даже Домашних Камней, но скорее всего, были просто отребьем, бродягами, разбойниками, ворами и головорезами, заключили выгодные контракты.
На севере не было сколь-нибудь крупных городов, и, я был уверен, не велось никаких войн. Для чего же тогда на севере понадобилось такое количество моряков и солдат, фактически небольшой армии?
Номер её лота — сто девятнадцать, я запомнил это число. Маркировка, если её не оттереть или не смыть, держится несколько дней. Вероятно, цифры всё ещё на ней. И на других тоже. Рабынь, несомненно, сортировали и размещали на судах исходя из их номеров. В таких вопросах ведётся строгий учёт.
На север отправлялось много мужчин. Соответственно, наряду с провизией и питьём, вместе с другими полезностями и необходимыми вещами, в лагеря, форты, деревни, города или что там могло быть, требовалось доставить и кейджер. У гореанских мужчин под рукой должны быть рабыни, они просто не желают обходиться без них. Это именно то, для чего хороши женщины. И пусть свободные женщины не забывают об этом.
— Могу ли я говорить? — поинтересовалась девушка, стоявшая на коленях около меня.
— Нет, — отрезал я.
Она была родом с Асперича, вначале она попала в руки корсаров Порт-Кара, а потом они продали её юг. Я купил её у местной таверны.
— Не продавайте меня ему! — взмолилась она, узнав, зачем я прошёл.
Помощник тавернера, с пояса которого свисал кошелёк одного из бузотёров, был сама любезность. Она испуганно съёжилась в клетке, когда на неё упал свет фонаря. Из других клеток послышался треск цепей. Остальные рабыни, взволнованные и терзаемые любопытством, подползли к решёткам и, вцепившись а прутья, выглядывали наружу. Колокольчики с её лодыжки, как и с лодыжек остальных девок, на ночь отвязали. Обычно их носят только в зале и в альковах. Многим мужчинам нравятся перезвон колокольчиков, сопровождающий самое крошечное движение рабыни.
Девушка стиснула лёгкое одеяло, накинутое на её тонкие плечи. Владелец таверны стоял рядом со мною. Это именно он держал фонарь.
— Это — та самая, — указал я на съёжившуюся в пятне света девушку. — Она недавно вызвала моё недовольство.
— Пожалуйста, нет, Господин! — простонала она.
— Прежде, чем покинуть таверну, если Ты помнишь, — сказал я помощнику тавернера, — я оставил требование примерно её наказать.
— Да, позже, — кивнул тот, но встретившись со мною взглядом, удивлённо спросил: — Что, прямо сейчас?
— Да, — подтвердил я.
— Пожалуйста, нет, Господин! — вскрикнула рабыня.
— Слишком долго откладывал я это дело, — покачал головой владелец таверны. — Давно надо было научить тебя, как нравиться клиентам!
— Я буду! — воскликнула она. — Я буду им нравиться! Нет! Не надо!
Она залилась слезами, когда оба замка дверцы её клетки были отомкнуты. Судя по тому смеху, что послышался из некоторых других клеток, я заключил, что девица с Асперича не слишком нравилась даже своим сёстрам по цепи.
— Выползай, шлюха! — донеслось из одной из клеток, когда рабыне жестом дали понять, что ей следует покинуть её крошечное убежище.
Из клетки она выползла на четвереньках и, понурив голову, направилась к кольцу, вмурованному в пол, перед которым она встала на колени, и к которому немедленно были привязаны её маленькие руки. Помощник тавернера снял плеть с крюка, вбитого в стену, справа от входа в зону клеток.
— Всыпьте ей как следует! — выкрикнула одна из рабынь.
— Девка двух серебряных тарсков! — засмеялась другая.
— Скорее пяти медных, я бы сказала, — издевалась третья.
Девушка, теперь стоявшая на коленях и привязанная за запястья к кольцу, обернулась и, уставившись на меня диким взглядом, почти обвиняя, сказала:
— Вы же не стали бить меня, когда я оговорилась о цене, за которую меня продали.
— Когда Ты солгала, — поправил её я.
— Вы не похожи на других, — заявила она. — Вы милы, нежны, добры, чувствительны и полны понимания. Вы же не станете избивать несчастную, беспомощную девушку. Вы не можете так поступить! Вы не будете! Вы не станете!
