— Выбор всегда есть, — возразила я, пряча взгляд. — И знаешь, что выбираю я? Я выбираю право найти себе мужа самостоятельно, влюбиться, ходить на свидания, целоваться тайком и своими руками сшить белоснежное свадебное платье с двенадцатью пышными юбками. А ещё я выбираю шесть месяцев свободы, которые у меня есть до рождения малышей. За это время много воды утечёт. Может, и выход из этой ситуации найдётся.
Элар сверлил меня мрачным взглядом и молчал, а я, посчитав разговор оконченным, вышла из кабинета, мягко закрыв за собой дверь, а оказавшись на улице, вздохнула полной грудью и громко запела… нет, отчаянно заголосила, пугая немногочисленных по случаю вечернего времени туристов и жирных голубей:
— Запись де… запись де… Запись делали мы в ЗАГСе!
Оба с ра… оба с ра… Оба с раннего утра.
Палец в жо… палец в жо… палец в жёлтеньком колечке.
Запер де… запер де… Запер девку на века. (Прим. автора: Думаю, это народное творчество. Не уверена. Мы в детстве в пионерском лагере такие песенки распевали).
Цензура, впав в ступор от моего нечеловеческого нахальства, молчала и не отсвечивала.
Моя похабная частушка так впечатлила падких на нецензурщину легионеров, что они сначала слёзно просили повторить ещё раз, чтобы записать текст, а потом ненавязчиво поинтересовались, нет ли у меня в запасе ещё пары-тройки песенок.
— По двадцать лепт за штуку, — согласилась я, внезапно обнаружив в себе торговую жилку.
— Давай по четырнадцать, — взмолились служивые. — По халкунту* с брата скинемся. А?
— Что за халкунт? В евро это сколько?
— А? — Копьеносец поскрёб небритую щёку, арбалетчик зачем-то покосился на окна здания напротив, будто я что-то неприличное сказала. — Какие евро такие? Ничего не находил, врут всё, ушастые сво… э.
Про сволочей он не договорил, вытянулся в струнку и уставился немигающим взглядом мне за спину. Я вздохнула.
Элар остановился в метре от меня, смотрел сердито, тяжело и, пожалуй, как-то болезненно. Я непроизвольно напряглась, ожидая очередной гадости, но он произнёс:
— Я услышал тебя, Вель. — И просто ушёл. Злой, правда, как собака.
— Про лепту мне слышать приходилось, — вернулась к прерванному разговору я, не отрывая взгляда от напряжённой спины. — А вот халкунты эти… — Вздохнула и посмотрела на стражников. — Ладно, давайте. Хоть посмотрю, как они выглядят… Кстати, вас звать-то как?
Легионеров звали Август и Юлий, и я тотчас решила, что меня эти братья месяцы за нос водят, но нет. В доказательство мне были продемонстрированы именные цензуры.
— На твоей, кстати, тоже имя должно быть написано, — сообщил Август, Я глянула на тыльную строну запястья, где было написано «слава Вель».
— Вообще-то, Велислава, — искренне возмутилась я. — Вот почему в паспортных столах мне постоянно норовят то имя, то фамилию, то отчество переправить?
Легионеры рассмеялись.
— Слава — это не имя, — огорошил меня Юлий.
— А что тогда?
— Обращение к временной переселенке. Магия Камня — штука тонкая и деликатная. К ней просто так подход не найдёшь, особенно если ты из круглого мира. Через имя можно, через договор, через обряд ещё, но там сложно. Поэтому живёте вы на Славной улице и кличут вас всех Славами… Поняла?
— Нет, но это неважно, — отмахнулась я. — Вы мне лучше расскажите, как мне штрафы оплачивать, а то цензуру нацепили, а как пользоваться не объяснили толком.
Братья месяцы переглянулись, и Август, облокотившись на копьё, кашлянул, а Юлий покосился на дом, за дверью которого я оставила взбешённого моим очередным отказом куратора.
— А разве дюк тебе не?..
Я покраснела и? как следствие, разозлилась.
— Не, — проворчала, пряча глаза. — Он меня всё больше о другом… Мне. О другом рассказывал.
Легионеры промычали что-то глубокомысленное, а мне сквозь землю от стыда провалиться захотелось. Вот оговорка так оговорка.
— На Первом храмовом подворье, — спасая меня от позора, произнёс Юлий, — в розовом доме сидит дежурный маг. Отнесёшь ему пару лепт… Или лучше сразу обол или феникс, чтоб по десять раз не бегать. Ты девка языкастая, как я посмотрю… Кстати, ты про рынок спрашивала. Так он там же, каждый день с пяти до десяти утра.
— О Божечки! — ужаснулась я. — Чего так рано-то?
Юлий снисходительно усмехнулся и пояснил:
— Так из-за туристов… Но в нижнем городе и на кольцах лавки нормально работают. И торговые ряды тоже есть. Могу проводить, если хочешь.
— Не сегодня, спасибо… И это хомуты свои гоните, братья месяцы. А я вам дома стишки на бумажку перепишу. Как смену закончите, приходите — отдам.
— Халкунты, — хмыкнул Юлий. — держи.
Я прихватила парочку тяжёленьких бронзовых монеток и с чувством выполненного долга отправилась домой.
Бро я застала на кухне с половником в руке.
— Ты где была? — не глядя, спросила она и вместо того, чтобы налить борщ в тарелку, с аппетитом приложилась к краю черпака.
— Сметану возьми, — буркнула я. — К конвою ходила, спрашивала, где тут ближайший рынок. Ну и так, по мелочам… Садись, я сама налью.
