Таможенник с усами взглянул на своего товарища в очках, и в его взгляде мелькнуло облегчение.
- Ну вот, ты слышал. Его зовут Раймонд. Раймонд Кайн. [18]
Старик, стоя на коленях у пластикового унитаза, подавил позыв к рвоте, а его помощник тем временем тщетно пытался предложить ему стакан воды. Наконец он смог справиться с тошнотой. Он ненавидел рвоту, ненавидел это ощущение спокойствия и истощения, когда он извергал всё дурное, что глодало его изнутри. Истинное отражение его души.
- Ты даже не представляешь, чего мне это стоило, Джекоб. Не представляешь, что это за рекхилес мейдель [19]... Мне пришлось с ней разговаривать, раскрыть перед ней свои слабости. Но больше я этого не выдержу. Она хочет сделать еще одну сессию.
- Боюсь, сэр, что второго такого испытания вы действительно не выдержите.
Слегка дрожа, старик жадным взглядом посмотрел на бар на другом конце помещения. Помощник, проследив за направлением его взгляда, твердо посмотрел на Кайна, и тот со вздохом отвел глаза.
- Человеческие поступки порой бывают весьма непредсказуемы, Джекоб. Порой откровенно ненавистные вещи доставляют нам какое-то извращенное наслаждение. Когда я рассказал ей о своей жизни, я почувствовал, словно камень свалился у меня с плеч, более того, я на миг ощутил свою связь с миром. Да, сначала я собирался ей наврать, ну, быть может, не совсем наврать, а преподнести этакую полуправду, смесь правды и лжи. А вместо этого рассказал ей всё.
- Вы сделали это, потому что знали, что это не было настоящим интервью. Она всё равно не сможет его опубликовать.
- Может быть, и поэтому, а может быть, потому, что мне необходимо было кому-то об этом рассказать. Как по-твоему, она о чем-то догадывается?
- Не думаю, сэр. Как бы то ни было, мы почти у цели.
- Она очень умна, Джекоб. Не спускай с нее глаз. Вполне может статься, что она в этой истории играет гораздо более важную роль, чем просто статиста.
От кошмара не осталось никаких воспоминаний, лишь холодный пот и учащенное дыхание в темноте, пока она пыталась вспомнить, где находится. Этот сон часто повторялся, и она никогда не могла понять, что он означает. После пробуждения он полностью стирался из памяти, и Андреа могла лишь ощущать остатки страха и одиночества, охвативших душу.
Она тут же оказалась рядом, присев на матрас и положив руку на плечо. Одна боялась двигаться дальше, а другая - что она этого не сделает. Андреа всхлипнула, и Док обняла ее.
Они коснулись друг друга лбами, а потом их губы соединились.
Как для автомобиля, много часов подряд взбирающегося на гору и наконец-то достигнувшего вершины, это был решающий момент, мгновение равновесия.
Язык Андреа проник вглубь, в жадных поисках, и Док вернула поцелуй. Она стянула с Андреа футболку, как тонкую кожицу с фрукта, который слишком много времени провисел на дереве, и языком пробежала по соленой и мокрой коже ее груди. Андреа снова откинулась на матрас. Ей больше не было страшно.
Автомобиль заскользил вниз по холму, не притормаживая на поворотах.
Потом они долго разговаривали, лежа рядом и целуясь после каждой фразы, как будто до сих пор не могли поверить, что наконец-то нашли друг друга.
- Позвольте узнать, уважаемый доктор: вы всех своих пациентов подвергаете этой процедуре? - спросила Андреа, скользя пальцами по шее Харель и запуская их в ее кудри.
- Я дала клятву Гиппокрита [20].
- А я думала, что она называется "клятвой Гиппократа".
- А я называю ее так.
- Имей в виду, никакие твои шуточки не заставят меня забыть о том, что я до сих пор на тебя сердита.
- Прости, Андреа, что я сразу не рассказала тебя всю правду. Но что поделать: ложь - часть моей работы.
- А что еще является частью твоей работы?
- Правительство моей страны желает знать обо всём, что здесь происходит. Только не спрашивай меня ни о чем, я всё равно не могу тебе рассказать.
- Ну что ж, у нас найдутся способы заставить тебя говорить, - игриво произнесла Андреа, прикасаясь к самой чувствительной зоне.
- Я полагаю, что сумею выдержать твою пытку, - хриплым голосом отозвалась Док.
В течение следующих двух минут ни одна из них не произнесла ни слова, пока Док наконец не издала тихий блаженный стон. Затем внезапно привлекла Андреа к себе и прошептала ей на ухо лишь одно слово:
- Чедва.
- И что это значит? - тоже шепотом спросила Андреа.
- Это мое имя.
Андреа ахнула от удивления. Док в ответ крепко ее обняла. Вскоре в темноте вновь зазвучали два голоса.
- Твое тайное имя?
- Никогда не произноси его вслух. Ты теперь - единственный человек, который его знает.
- А твои родители?
- Их уже нет в живых.
- Мне очень жаль.
- Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, а отец умер тринадцать лет назад, в негевской тюрьме.
- За что он туда попал?
- Ты уверена, что действительно хочешь это знать? Это дерьмовая история.
- В моей жизни и без того было достаточно дерьмовых историй, Док. Не мешало бы попробовать новенькую, для разнообразия.
