- Да... пофиг, собственно. Так даже круче! - пожимает плечами. - Идём.
Открывает мне дверь.
В ЗАГСе я сижу в углу, в кабинете, все бумаги за нас заполняет специалист. Я ставлю только несколько росписей.
- Поздравляю вас, теперь Вы - Мелания Данилевская!
- Мне пиздец, - сумасшедше улыбается Макс, лицо у него идет пятнами.
А я ничего еще не понимаю толком. То, что казалось безобидной авантюрой, вдруг, начинается ощущаться гораздо серьезнее.
И осознаю я произошедшее только тогда, когда уже затемно мы возвращаемся к особняку.
Меня охватывает тревога.
Я зайду в дом к посторонним людям, их там много, там охрана, там вообще непонятно что может происходить...
О чем ты думала, Лана?
- Ну, Макс, давай, бронежилет надень! - жмёт ему руку Платон, который катал нас.
- Чего застыла? Идём, - кивает мне Данилевский.
Испуганная, голодная и уставшая, делаю несколько шагов к нему, отметая панику. Чего бояться? Данилевский на меня явно не позарится. Максимум - прогонят поганой метлой. Переживу...
Хоть посмотрю на них.
Там может быть мама моя, бабушка, дедушка...
Все детство я придумывала себе, что маму заставили сделать так. Или были какие-то непреодолимые обстоятельства - болезнь, например.
Я даже придумала ей имя. Вероника. Мне казалось оно такое красивое. Я придумала, что мама больна. И из-за болезни не помнит про меня. Но она добрая и красивая.
Мы все рассказывали друг другу такие сказки лет до девяти.
Макс пропускает меня вперёд.
- Максим Маркович... - подходит охранник. - Вы же знаете правила. Только члены семьи...
Оглядывает меня с недоумением с ног до головы.
На территории яркая подсветка. Газоны, фонтан, беседка, декоративные деревья и арки. Белое каменное крыльцо с колоннами.
- А это член семьи! - с вызовом.
Знал бы ты, золотой мальчик, насколько ты сейчас возможно прав.
- Я не могу пропустить.
Встаёт у меня на пути, перекрывая обзор и вытесяняя делает шаг на меня, пытаясь взять за локоть.
- Отошёл! Убрал руки! - рявкает на него Макс, толкая в грудь. - Это моя жена, понял? Она член семьи! Лана, идём, - за локоть тянет меня в сторону крыльца.
Оборачиваюсь на растерянных охранников.
- Больно, - вытягиваю локоть.
- Да ладно? Я едва прикоснулся.
- Мне больно. У меня тактильная гиперестезия. Не трогай меня.
- Это ещё что?
- Повышенная чувствительность кожи.
- Это из-за того, что ты белая?
- Да. Наверное.
- Ок. Не трогаю. Итак... Главное правило выживания здесь - просто молчи. Как тупая рыбка улыбайся и иногда извиняйся. И не рыдать, ясно?! Ранимость тут не в кассу. Если надо, достану убойные антидепрессанты.
- Себе достань. Дергаешься и орёшь всё время.
- "Тупая рыбка" - я сказал, что не понятно? Оставь свои суждения при себе. Прикинься овцой. Поддакивай мне. Ни с кем не вступай в разговоры, отвечай односложно. Особенно с "императрицей" Софьей Алексеевной.
- С кем??
- Ты скоро поймёшь...
Дом нас встречает фанфарами.
Заметив наш странный дуэт, Марта, наша пожилая горничная, с грохотом роняет поднос.
Фарфоровые чашка и молочник - вдребезги. Сливки выплескиваются на ковер. Пялится на Меланию, как на приведение.
- Максим Маркович?.. - округляются ее глаза.
- Мы не опоздали ещё к ужину? - бросаю взгляд на огромные часы в гостиной.
Ужин у нас в семье поздний и, как и все остальное, настроен под нашу тираншу. И перенести его могут только по распоряжению бабки. Остальные обязаны подстроиться и присутствовать.
- В восемь... - опустив в шоке руки, смотрит на моё новое приобретение. - Уже собираются...
- Отлично. Рядом со мной поставьте ещё один прибор.
- Хорошо. Как сообщить Софье Алексеевне? - сглатывает она.
- Я сам сообщу.
Белые сливки впитываются в ковер.
- Но...
- Этот ковер Софья Алексеевна купила на аукционе за сорок тысяч баксов. Я бы сосредоточился, на вашем месте на сливках.
- Извините! - взмахнув панически руками, приседает, начиная собирать осколки.
Лана поспешно делает шаг с ковра на пол, недоверчиво скашивая на меня взгляд.
- За что же здесь сорок тысяч долларов? - шепчет сама себе, дёргая удивлённо бровями. - Это же...
Взгляд застывает, наверное считает сумму.
- Три ляма плюс... - машинально подсказываю ей.
- На этот "плюс" год можно жить.
- Не, это не жизнь... - морщусь я.
Горничная убегает с осколками.
- Ого... А за что? Он просто... ну... серый.
Эти безобразные линзы в коричневой "бабушкиной" оправе делают ее глаза деформированными и маленькими. А ее - карикатурным персонажем. Каждая линза словно круглый аквариум, а каждый глаз - рыбёха, которая плавает сама по себе при каждом движении головы. Жуть!
Наши девки бы ее просто уничтожили. Да и парни не сказать, что отнеслись бы толерантно.
И, наверное, она нихрена толком не видит.
- Это - не просто серый, это - "пятьдесят оттенков серого", присядь, что ли, не знаю, посмотри.
Бабка у нас тот ещё доминант! И обожает серый цвет.
Послушно присаживается.
Там сложный рельефный узор из множества оттенков серого.
Проводит рукой по ворсу.
- Увидела?
- Это наверное очень красиво смотрится издалека, - грустный вздох.
- А чего так трагично?
- Если я этого не увидела, значит, мое зрение снова упало.
Пожимаю плечами.