Гриша никогда не унывает, и на все случае жизни у него всегда найдётся какая-нибудь шутка-прибаутка. Правда, не всегда печатная, но всегда острая и забавная. На этот раз под рукой оказались тетрадочный лист и шариковая ручка, так что, пока паста не замёрзла, удалось для истории запечатлеть несколько нетленных Гришиных словоизвержений. Но только тех, которые с натяжкой всё-таки можно предложить вниманию изысканной публики, дабы не ранить её слух.
Погода была скверная и в то же время замечательная: «птички» не летали, артразведчики вслепую не работали, так что ходили по разрушенному городу, не скрываясь, в полный рост. Первым шёл Гриша, раздвигая развалины своим острым взглядом, следом я донимал его своим нытьём:
— Гриша, надень бушлат, холодина же… И так вон сопли на кулак мотаешь, не хватало ещё свалиться, а кто задание выполнит?
— Холодно врагу, а нас мороз бодрит и освежает!
Комбриг распекал нашего нерадивого товарища, решившего накануне блеснуть доблестью и умением обращаться с пистолетом. Результат оказался плачевным, но тогда ему удалось ускользнуть от праведного гнева, а вот сейчас вывернувший из-за угла комбриг успел-таки сграбастать своей лапищей ворот нарушителя. Он приподнял его над битым в щебень кирпичом и доходчиво, несколько витиевато втолковывал ему азбучные истины относительно поведения в приличном обществе.
Гриша стоял рядышком, наслаждался картиной расправы, покуривал, щурил рыжий глаз и советовал:
— Бей в глаз, не порть шкурку!
Он что-то сказал ещё, но взрыв хохота десятка простуженных до хрипоты глоток заглушил его слова. Комдив не выдержал и рассмеялся, разжав пальцы, а освобождённый нарушитель шлёпнулся на щебень, взвизгнул и на карачках рванул прочь.
Укры решили подсыпать огоньку просто так, на всякий случай, чтобы мы не расслаблялись. То ли мина, то ли снаряд рванули совсем рядышком, угодив в и так разбитый подъезд, и мы распластались на заваленном всяческой чертовщиной газоне. Когда короткий налёт закончился, Гриша встал, достал фляжку с водой, прополоскал рот и выдал:
— Лучше песок на зубах, чем мина на яйцах.
С такой альтернативой невозможно было не согласиться.
Гриша крутил пуговицу на бушлате бойца, смотрел ему в глаза проникновенно и даже любя и задушевно вразумлял:
— Пойдёшь сейчас в аптеку и купишь два презерватива (в Гришином исполнении прозвучало «два гондона»).
— Зачем?
Брови бойца взметнулись вверх и замерли шалашиком, выражая недоумение и непонимание.
— А затем, что один ты наденешь себе на голову, чтобы все видели, кто ты такой, а второй на член, чтобы такие идиоты больше не рождались. Понял?
— Понял. А аптека где?
Гриша вздохнул:
— Клиника, — и отпустил его пуговицу.
Гриша не пьёт. Вообще. Даже когда промёрзшие до косточек ввалились в комнату и сердобольный старшина достал заветную бутылку, Гриша отмахнулся:
— Сильному не надо, а слабому не поможет, только во вред пойдёт.
Вернулись из-за «ленты», которая никак не хотела сначала пропускать, а затем отпускать. Машина напрочь заглохла — видно, набегалась старушка по фронтовому бездорожью, так что с пункта пропуска катили её вручную.
Уже на площадке поджидавший товарищей воронежец попытался помочь, но тщетно: «бусик» и не думал заводиться. Местные подсказали ближайшую мастерскую, эмчээсник на «галстуке» дотащил машину до Нижней Серебрянки, где местный левша в пять минут вернул её к жизни.
Если бы не обстоятельства, то задержались бы на Луганщине дольше, пока не сделали всё намеченное, но увы… Так что через пару-тройку суток придётся возвращаться. Как говорится, нет ничего хуже неоконченных дел… Но о работе там, за «лентой», чуть позже, а пока о нежданных «радостях» дома. Впрочем, почему нежданных? Вполне ожидаемых: с сентября началась суета в чиновничьих кабинетах по поводу сжигаемого изнутри зуда: что бы сделать такое, чтобы затянуть удавку на шее помогающих армии и живущих в ожидании победы?
Облечённые в приказы и распоряжения запреты минобороны и силовиков объяснимы: на роток надо поскорее набросить платок. Ну как же иначе? Вторая армия мира на поверку оказалась не очень-то… Запретов показалось мало, и теперь дело за удавкой: поступающие средства надо забрать у волонтёров и направить их в фонды, фондики и подобные структуры под приглядом чиновников. Иначе поступающие на банковские карты средства будут расценены налоговиками как доходы со всеми вытекающими последствиями. Они прекрасно знают, что основной поток техники поступает к волонтёрам через рынок — машины, снаряжение, оборудование, одежда, бельё и т. д. Но в фондах штаты, которые надо содержать, а то на фоне волонтёров очень уж непрезентабельно они выглядят. Через фонды власть выглядит запредельно заботливой. Они, и только они, могут знать, в чём нуждается армия и что вообще необходимо для победы.
