Елена из Середы. Есть такое сельцо на границе Белгородской области. Когда его стали стирать с лица земли, она успела перевезти маму в город, уволилась с работы и пошла в военкомат. В селе остались брат, категорически отказавшийся покидать его, и девяностолетний сосед: ну на кого оставить пару кроликов и три древние курицы? Ведь вся жизнь здесь прошла, так что грешно умирать на чужбине. Сказал, как отрезал: пока в селе люди живут — и село живо.
— Укры если сунутся — встречу. — Дед погладил ложе приклада древней берданки.
Встретит, непременно встретит, какие сомнения. Не случайно с ружьём не расстаётся ни днём ни ночью. Вечерами подолгу сидит на крылечке, покуривает, в тишину ночную вслушивается, кроликов да кур своих от супостата охраняет.
Вчера Лена работала на передовой, а сегодня дежурит — принимает раненых, сортирует по тяжести, распределяет: тяжелых — в госпиталь, тех, кто полегче, здесь же в палатах размещает. А ещё готовит документы для комиссии: решают, кому можно служить дальше, а кого спишут подчистую. Говорит, что многих мобилизовали без медкомиссий, наспех, лишь бы план мобилизационный выполнить, а сейчас приходится просеивать. И что удивительно: не хотят демобилизоваться. Ноги нет, руки или глаза, контуженый-переконтуженый, раненый-перераненый, еле на костылях держится, а требует вернуть в строй. У всех мотивация: надо заканчивать эту войну, надо добивать врага, а кто, как не мы? Не пацанов же с гражданки брать? Ладно бы дядька в возрасте говорил, так нет же, зелень упирается, вчерашний школьник или студент. Еще полгода назад сам не знал, как магазин снарядить и с какой стороны к автомату подойти, а сегодня он уже воин. Настоящий. Матёрый. Есть, конечно, ещё одна мотивационная составляющая: а что на гражданке калеченый делать будет? За пенсией ещё столько вытоптать порогов надо, столько кабинетов обойти, столько хамства вынести, что плюнешь на всё. А так хоть вроде и при деле останешься.
В глазах жалость к этим мальчишкам и гордость: какое поколение выпестовала война всего за несколько месяцев! Сохранить бы эту корневую поросль, сберечь бы. Это чистота помыслов, мужество, ответственность, совесть народа. Без них России тяжело будет.
4-я гвардейская — это бывший спецбатальон «Леший», ГБР «Бэтмен», «Русь», «СССР», «Август» и еще несколько подразделений ополченцев, сведенных в пятнадцатом году в одну бригаду. Первых комбатов не осталось — Сашу Беднова, Бэтмена, подло расстреляли из засады рано утром 1 января 2015-го: официальная версия — вручение прокурорскими повестки. С помощью «шмелей» и лишь потому, что несговорчив был, в депутаты решил баллотироваться, Плотницкого[104] не жаловал.
Леша Павлов, тот самый Леший, с которым мы работали лето и осень четырнадцатого, девять раз (!) раненный, навсегда ушёл два года назад. Расправились с Костиным…
Лене повезло служить именно в этой бригаде: знаменитая, героическая, самая гвардейская. Ни разу не отступала. Отношение к ней трепетное, и слово её — закон. Скучает по дому? Голос ломается, глаза заблестели, взгляд отводит в сторону. Что тут сказать?
— Конечно, скучаю, только, боюсь, от дома к возвращению ничего не останется…
Ей бы платьице, туфельки на каблучках, а она в бушлате и берцах… Знамо, не женское это дело — война, да что поделать, коли мужики нынче слабоваты. Ничего, защитит их эта Лена из Середы, русские бабы всегда были сильны духом.
Мы вернулись поздно вечером, изрядно вымотавшись, поэтому желание рассказывать угасло еще в дороге, к тому же жутко хотелось спать. И всё же бегло просмотрел ТГ, «Белгородские хроники», почту и «разговоры» отложил до утра, которое, как известно, мудрее вечера, хотя и не всегда. А утром дилемма: с чего начать? С перечня, кому и сколько передали гуманитарки? С встреч? А может, о не раз и не два поднимаемой теме о военкорах и информационном сопровождении СВО?
Мы должны были встретиться с белгородцами, но их в порядке ротации двинули на Макеевку. Злосчастная Макеевка! Сущий ад, выжигаемая минами, снарядами, ракетами и разбирающая на молекулы всех без разбора. Пробрались в село всего в пяти километрах от передка, а грохотало так, что дома тряслись в эпилептическом припадке и стёкла дрожали звонко и мелко. Надо было сматываться отсюда и поскорее, о чем недвусмысленно «посоветовали» бойцы на общедоступном вроде «уё… те отсюда на х… пока пиндосы на части не разобрали!» и взирали на нас, как на умалишённых. Но мы упрямо метались по улицам в попытках отыскать хоть одного самого завалященького земляка и приставали к каждому встречному: не белгородец ли он.
Один навьюченный пакетами мобилизованный зло бросил:
— Журналисты-пропагандисты? За правдой приехали? Так я вам такую правду расскажу, что ох…те.
