Изобретению мистера Максима до настоящих глушаков, конечно, далеко, звук выстрела похож на хлопок в ладони… «Аплодисменты» были бурными, но непродолжительными и сопровождались лязгом затворов и звяканьем гильз по паркету. Семь трупов, у каждого по две-три новые дырки, несовместимые с жизнью…
Краем глаза замечаю, как Воронов, прислонившись к стене, кидает в рот какую-то пилюлю, появившуюся из нагрудного кармана. Блин, он же сам говорил, что был отправлен в отпуск по болезни! Что-то с сердцем?.. Вполне возможно. Нервы, бывает. С этими семерыми он служил, может быть даже сидел рядом за столом в кают-компании. А теперь – по разные стороны баррикад…
Трофеи не впечатляют. Шесть близнецов-наганов и единственный заслуживающий внимания ствол – Кольт М1911 Government model. Ну да, хорошая машинка, жаль – придурку досталась… Теперь тушки складываем аккуратным штабелёчком, чтобы не мешали ходить. Как там лейтенант, оклемался?
– Павел Алексеевич, будьте добры, помогите его императорскому величеству подняться на второй этаж. Пусть лучше отец и муж будит домочадцев, чем посторонние люди с пистолетами… Лучше по той лестнице, здесь, сами видите, не прибрано… А вы, братцы, сидите здесь. Задача – чтобы через эти двери никто не вошёл…
Пробуждение состоялось тихо и быстро. В основном потому, что никто не спал, кроме температурившего цесаревича Алексея. Все августейшие персоны размещались в трёх соседних комнатах. Императрица дежурила у постели сына, а княжны якобы почивали у себя. Очень по-царски – одна комната на двоих. Естественно, услышав голос папа, выскочили в коридор, но тут же попрятались обратно, увидев нашу «бронекопытную группу огнестрельного сочувствия». Чтобы привести себя в порядок, им потребовалось две минуты, в течение которых мы с Вороновым в двух словах объясняли Александре Фёдоровне сложившийся status quo. А потом…
– Ваши императорские высочества… – пытаемся шёпотом соблюсти правила этикета. Но высочайшие особы сами про него забывают. Особенно самая старшая и самая смелая – Ольга Николаевна.
– Здравствуйте, Денис Анатольевич… – Время отпущенного на мою персону внимания тут же заканчивается и тон меняется. – Павел Алексеевич?.. Вы?..
М-да, как сказал бы мой телефонист Яша: «Ой, таки я вас умоляю, не надо делать мине больную голову этоим тэятром! Обо что здеся такое покраснение и смущение?»
– Великодушно прошу простить, Ольга Николаевна. Нам нужно как можно быстрее покинуть дворец. – Надо выручать эту сладкую парочку, пока никто не видит. – Не могли бы вы помочь сёстрам собраться? Брать с собой нужно самое ценное и немного…
– А?.. Да… Да, конечно… – Княжна приходит в себя и принимается за дело, а я прошу Воронова сообщить Котяре радостную новость о том, что ему опять придётся нести на руках особу императорской крови…
Блин, лучше бы я отправился в одиночку воевать против всей германской армии! Ну как объяснить вежливыми словами и соблюдая правила этикета, что в данный момент нам нужно уносить свои ж…пы подальше от местных приключений и что два запасных платья у одной барышни, фарфоровая кукла у другой и три любимых сборника стихов у третьей не подпадают под определение «самое ценное и немного». И что носильщиками мы будем подрабатывать как-нибудь в другой раз, а сейчас у нас в руках должны быть стволы, а не великокняжеский хабар. Хорошо, папа-император поддержал, а то спорили бы до утра. Или до смены караульщиков…
В кабинете всё осталось без изменений. Включая две тушки в бессознательном состоянии. Пока все спускаются вниз, проверяю связанные лапки полковника и в задумчивости задерживаюсь возле Кирюхи. Надо приводить его в чувство и забирать с собой. Или грохнуть прямо здесь, на руках и так слишком много «пассажиров». Приказ был: «В случае невозможности – ликвидировать». Вот и думаю, насколько он важен, стоит напрягаться или нет?..
– Господин капитан, оставьте его!..
Оборачиваюсь и смотрю на задержавшегося императора.
– Оставьте его! – Какой-то неуловимой интонацией Николай даёт понять, чтобы я оставил ему жизнь.
– Но, ваше…
– Господин капитан!.. Господь его рассудит, – самодержец приводит железобетонный с его точки зрения аргумент. – Сказано… Не мстите за себя… Но дайте место гневу Божию… Ибо написано у апостола Павла… Мне отмщение и аз воздам…
А… Ё… Этот только что обещал убить его сына, а он оставляет ему жизнь!.. Кары, блин, Господни!.. Самая Божья кара – правую руку на подбородок, левую – на темя, и резко руки в стороны!.. Но с самодержцем не поспоришь…
Растереть великокняжеские уши, потом нажать несколько точек на висках и на лице… Вот, очнулся сволочь! И сразу глазки бесстыжие по сторонам забегали. Ну, это ненадолго. Тканевый чехол со стула с успехом заменяет мешок, надеваемый на голову, немного фантазии, и готов импровизированный кляп, а несостоявшийся сюзерен отправляется вниз по лестнице в своё, надеюсь, последнее путешествие, сопровождаемый двумя бойцами…
