На стене с возбуждающим запахом — один портрет на четырех кнопочках: молоденький шеф НКВД, на петлицах звезды, как у маршала. Под фотографией Настя самую кратенькую характеристику приколола:
Стукнул в дверь профессор Перзеев, зашел, похвалил: молодец, Жар-птица, фотографии клиентов перед глазами иметь надо, в глаза клиентам почаще заглядывать. В мир внутренний проникать.
Рядышком Настя фотографию жены Ежова приладила — Женечки Хаютиной-Ежовой с характеристикой:
Любимые камни: сапфиры с чернотой; изумруды цейлонские, светлые, с внутренним сиянием; бриллианты бесцветные или розовые. Хорошо ориентируется в шкале прозрачности бриллиантов. Лето проводит в Ялте, зиму — в Барвихе и на курортах Австрии. Сожительствует — см. особую папку 29/815. Сожительствовала с Ежовым, когда мужем был Хаютин». Тут же и про Хаютина кратенько:
Ниже фотографий Ежова с женой и ее бывшим мужем — портреты ежовских заместителей: товарищей Фриновского, Заковского, Бельского, Жуковского и Чернышёва. Еще ниже — портреты начальников главных управлений, центральных управлений, республиканских наркомов, начальников областных и лагерных управлений. И жены их рядышком.
Важно о женах знать больше. Если какая жена мужем командует, то портрет такой жены Настя не на одном уровне с мужем помещает, а чуть выше. Чтоб в глаза бросалось. А если муж в семье главный, то тогда фотографию мужа чуть выше фотографии жены. Но это редко.
С самим Ежовым не все ясно. По записям разговоров выходит, что жена им правит, как Бонапарт Европой. Но как напьется Николай Иваныч (а напивается часто), то тут уж он Бонапарт. Потому портреты Ежова и его жены рядышком висят. На одном уровне.
Настя ниточками портреты соединяет. Всё к системе привести надо. Чтоб закономерности обнаруживать. Если люди свои — значит соединить красной ниточкой два портрета. У каждого начальника — группа, с которой он связан порукой, а может, и кровью. Свою группу каждый начальник за собой по служебным лестницам тянет. От каждого начальника к нижестоящим — красные ниточки: свои ребята. Вражда — черная нитка между двумя портретами. Тайное недоброжелательство — серая. Тут паутина серая сразу оплела все портреты.
Внебрачные половые связи — желтой ниточкой. Клубка не хватило. Педерастические отношения — голубенькой.
Пришел Холованов: ай да картина! Ай да умница Настя! Жаль, нельзя товарищу Сталину в Кремль отвезти такую картину и продемонстрировать. Ничего. Товарищ Сталин сам тут бывает. Покажем. Одно дело — папки листать, листочки перекладывать, от пыли канцелярской чихать, другое дело — картина на всю стену: сто главных лидеров НКВД и жены их тут же, и любовницы, и любовники.
Вся стена вроде мозаикой изукрашена. Не зря самолет в Лондон гоняли. Не зря пробковые плиты фирмы «Эркол» везли. И как легко в случае изменений портретики переколоть и ниточки перетянуть. Был товарищ Прокофьев заместителем наркома НКВД, перебросили его заместителем наркома связи, на его место товарища Бермана поставили, потом товарища Бермана назначили наркомом связи, товарища Рыжова на его место, расстреляли Рыжова, и кресло зама наркома НКВД занял товарищ Жуковский. Если так и дальше пойдет, то каждые три-четыре месяца надо портретик менять. Редко кто на этом месте, как товарищ Берман, десять месяцев продержаться может. Если всё к системе привести, то нетрудно понять, что товарища Жуковского скоро со стенки снимать придется и на его место вешать портрет товарища Филаретова. Но и ему больше трех месяцев тут не висеть.
И как легко на пробковую стену повесить новый портретик! И ниточками с другими портретами соединить — красненькими, серенькими, черненькими, желтенькими, голубенькими.
