— Совсем нелегко отключить системы связи.
— Сейчас нелегко. Сейчас одна столица и все линии связи сходятся к Москве, но скоро будет запасная подземная столица в Жигулях. Один вождь на две столицы. Скажи, Дракон, предусмотрел ли товарищ Сталин какой-нибудь предохранительный механизм, чтобы не позволить заговорщикам воспользоваться одной из столиц в его отсутствие?
— На такие вопросы я не отвечаю.
— Тогда этот вопрос я задам товарищу Сталину.
— Э, девочка, ты рискуешь… Товарищ Сталин занимает пост Генерального секретаря уже шестнадцать лет. За эти годы ему никто вопросов не задавал.
В Москве — липкая духота. Нечем в Москве дышать. Москва ждет грозы. Москва жаждет очищения.
Необычная обжигающая жара разлилась над Москвой, проникла во все закоулочки, выжгла чахлые деревца. Истоптал траву народ московский. Пыль в лицо.
А в кабинет народного комиссара внутренних дел, Генерального комиссара государственной безопасности Николая Ивановича Ежова жара доступа не имеет. Старый прием: с раннего утра, еще до восхода солнца, надо плотными тяжелыми шторами закрыть все окна. И не только в кабинете, но и во всех коридорах. Жара сквозь толщу стен не проникает — она проникает сквозь окна. Жара раскаляет все внутри. Но стоит окна плотно завесить… Вот почему во всех жарких странах окна ставнями решетчатыми закрывают — чтобы не пустить прямые лучи солнца внутрь.
Вот и весь секрет. Так и в поездах. Довелось Николаю Ивановичу исколесить Россию. Тот же рецепт: если в жаркое время во всем вагоне с самого утра закрыть шторы и так вагон весь день держать в полумраке, то он не раскалится внутри. И сохранится прохлада.
Говорят, в Америке придумали машину в окно ставить. Внутрь той машины набивают лед, работает вентилятор и гонит горячий воздух через лед, воздух охлаждается и холодная струя попадает в комнату. Лед в машине тает, и вода через трубочку сбрасывается в канализацию. Как только весь лед растаял, нужно новую порцию зарядить, и снова включай вентиляторы. Надо бы такую машину заказать в Америке. А сейчас пока шторы спасают. Они закрыты. Только в уголках, где шторы неплотно к стенам прилегают, чуть брезжит свет.
Прошел Николай Иванович Ежов вдоль стола. Стол у Николая Ивановича такого размера, что от одного края до другого три минуты хода. И три минуты — назад.
Прошел туда мимо пятиметрового портрета. Прошел назад мимо того же портрета.
На портрете — человек в сапогах, в солдатской распахнутой шинели, в зеленом картузе.
— Товарищ Сталин. Она намерена задать вопрос.
— Товарищ Холованов, я занимаю пост Генерального секретаря уже шестнадцать лет, и за эти годы мне никто вопросов не задавал.
— Она это знает, товарищ Сталин.
— И тем не менее?..
— И тем не менее…
— Зовите.
Народный комиссар связи СССР, комиссар государственной безопасности первого ранга Матвей Берман энергично козырнул сержантам государственной безопасности. Сержанты, распахнув перед ним створки дверей, вскинули винтовки в положение «На караул». Глубокий смысл в том приветствии: в наших руках оружие, но вам, дорогой и любимый комиссар государственной безопасности первого ранга, мы не препятствуем, мы не загораживаем ваш путь, винтовки наши штыками устремлены в небо, как шлагбаумы, поднятые при вашем приближении.
Улыбнулся товарищ Берман сержантам государственной безопасности. И сержанты улыбнулись. На лице одного сержанта немой вопрос: «Когда вы были начальником ГУЛАГа, я вас охранял во время поездки в Райчихинские лагеря. Вы меня помните, товарищ Берман?» На лице другого: «Когда торжественно открывали канал Москва — Волга, я был переодет перекованным вором и от имени перекованных подносил вам цветы. Вы меня помните, товарищ Берман?»
Улыбается товарищ Берман: «Я все помню!»
Приятно сержантам. Ушел товарищ Берман из Народного комиссариата внутренних дел в Народный комиссариат связи, но даже внешне остался верен органам. Ушел товарищ Берман в Наркомат связи, а ходит в форме чекиста, носит в петлицах по четыре ромба комиссара государственной безопасности первого ранга. И прежнее место работы не забывает.
Приятно сержантам: ушел товарищ Берман на повышение, а вроде и не ушел. Никуда он не ушел. Просто Наркомат связи под его руководством еще крепче пристегнулся к НКВД и стал неотделимой частью огромного мощного механизма. Частый здесь гость товарищ Берман. Да и не гость он совсем. Тут его дом родной, и никуда он не уходил. Наш он.
Есть о чем народному комиссару связи товарищу Берману поговорить с народным комиссаром внутренних дел товарищем Ежовым. Это ясно. И все же чувствуют сержанты у двери, что как-то торжественно необычен этот визит. Скоро. Совсем скоро что-то случится.
Великое и радостное.
— Товарищ Сталин, ситуация, когда в одном государстве создается вторая столица, мне кажется опасной.
— Товарищ Стрелецкая, вы хотите сказать: один вождь на две столицы?
— Именно это я хочу сказать, товарищ Сталин.
