Сейчас гильзу лучше не искать: и следы преступника затоптать можно, и время потерять. Тем более что сама по себе гильза ничего не даст, если, конечно, на ней остался и не сгорел отпечаток пальца преступника. Но это вряд ли. Можно установить, из какого оружия стрелял киллер, из «паленого» или из чистого. Если вдруг выстрел произведен из какого-нибудь наградного, считай, именного пистолета, это одно, а если ствол просто проходил по какому-то нераскрытому делу, это другое, но и во втором случае шансы на раскрытие остаются. Только вот спешить с поиском гильз пока не надо, пусть следователь, эксперты этим вопросом занимаются, группа уже на подходе. А Степан хоть и не замерз, но лучше в теплом доме со свидетелем работать, чем копаться в холодном снегу. Тем более что сожительница покойного могла дать точную или не очень наводку на преступника.
А сожительницей Коняры оказалась красивая, с необыкновенными глазами девушка, одни только ее густые русые волосы чего стоили. Расчесанная, опрятная, на лице минимум косметики. Да ее нежная кожа и не нуждалась ни в каких тональных кремах, а тушь только испортила бы вид густых и длинных от природы ресниц.
Степан не удержался, кашлянул в кулак, глядя на девушку, которая сидела на кухне за чашкой чая, сложив на коленях руки. Видел он Коняру и до, и после смерти, внешность у него, мягко говоря, не для слабонервных, и как он умудрился урвать такую красотку.
Старшина Цыкин наливал себе чай в большую кружку, посматривая при этом на девушку. Похоже, он еще только собирался завести с ней разговор.
Девушка сидела, никак не реагируя ни на Степана, ни на Комова, который также с интересом смотрел на нее. Голова опущена, но при этом она ничуть не скорбела о своей утрате. А может, и радовалась тайком.
— Капитан Круча, начальник уголовного розыска, — представился Степан.
Девушка оживилась, с интересом глянула на него, как будто что-то знала о нем. Немудрено, Коняра как-то проходил по делу о наркотиках, Степан плотно поговорил с ним. Все битовские бандиты знали, кто такой капитан Круча. Сами знали, что с ним лучше не связываться, и другим о том рассказывали.
— Лилия, — назвалась русоволосая.
И пальцем указала на паспорт, который лежал рядом с начатой упаковкой «цитрамона» на столе. Степан кивнул, взял документ. Долголетова Лилия Викторовна, семьдесят второго года рождения, зарегистрирована в городе Воронеж, улица, номер дома. Семейное положение: не замужем.
— Давно с Коневым живете, Лилия Викторовна? — спросил Степан.
Сафрон ярый поклонник индустрии развлечений, и казино у него, и клубы со стриптизом, массажные салоны, девочки по вызову и тому подобные услуги. Возможно, из этой индустрии Лилия и попала в постель к Коневу. А может, она продолжает танцевать где-нибудь в клубе, может, и массажных салонов не гнушается.
— Недавно.
— Где работаете?
— Нигде.
— Давно из Воронежа?
— Не очень. В августе приехала.
— Не поступили?
— Почему не поступила? Я в Воронеже институт окончила. Институт искусств. Театральный факультет.
— А все театры в Москве, я правильно понимаю?
— В общем, да… Только попасть в труппу очень сложно, — вздохнула Лилия. — А в кино еще сложней.
— Я вот пытался в кино, — улыбнулся Комов. — Очень важную роль предложили, я бы сказал, ключевую…
Лилия с интересом посмотрела на него, на губах появилась улыбка. Она почти уверена была в том, что Федот шутит, ну а вдруг на самом деле он смог далеко продвинуться?
— Роль сейфа в служебном кабинете, — продолжал Комов. — В этом сейфе должны были храниться материалы уголовного дела. Я согласился, и что?
Федот помолчал, интригуя девушку.
— И что? — повелась она.
— Я согласился, а они ключ от меня потеряли!
— Хорошо, что ты на роль наручников не согласился, — усмехнулся Степан.
Лилия совсем ожила, улыбка ее стала еще ярче, но при этом она понимала, что веселье сейчас неуместно. Это уголовный розыск мог шутить, для них убийство обычное дело, к тому же погиб не кто-то там, а можно сказать, классовый враг. Лилия же должна хотя бы изображать печаль и боль утраты, иначе ее заподозрят как минимум в душевной черствости. А изображать она умела, во всяком случае, ее этому учили. Если она действительно оканчивала театральный факультет.
И еще Лилии немного нездоровилось. Выглядела она в общем-то хорошо, но чувствовалось, что вчера они с Коневым сидели допоздна. Перегаром от нее не тянуло, но, если принюхаться, наверняка неприятный запах можно почувствовать. Мешков под глазами нет, но веки тяжеловатые и вид невыспавшийся. Да и «цитрамон» наводил на определенные мысли.
— Лилия, скажите, в милицию вы звонили?
— Да, я звонила.
— Увидели, что Семена убили, и позвонили?
— Увидела труп.
— А как убили, не видели?
— Нет… Проснулась, смотрю, рядом никого нет, в доме тихо. Думала, Семен уехал, смотрю — машина стоит. И он рядом лежит, — вздохнула Лиля, давая понять, что ей нелегко было принять смерть любимого мужчины.
— И выстрела вы не слышали?
— Нет.
— А из дома Семен зачем выходил? Может, кто-то приходил?
— Не знаю… Может, за сигаретами ходил.
