Через несколько дней Рождество. Кто хотел и смог, потянулись в церкви. Большевики, с подачи Ленина, были воинствующие атеисты. Как по Матвею – веровать или нет, это дело каждого и принуждение в этом вопросе неуместно. Служителей культа, неважно – православных, католиков, мусульман, стали репрессировать буквально с первых месяцев новой власти. Многие церкви и монастыри закрыли, разграбили. Мало того, Соловецкий монастырь превратили в лагерь для заключенных. Многие монахи монастыря, предупрежденные одним из чекистов, ушли по льду озера в Финляндию, тем и спаслись. Через год с небольшим последовало указание Ульянова:
«Попов надлежит арестовывать, как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию. Помещения опечатывать и превращать в склады».
Матвей стал отращивать волосы на голове, усы. На службе заметили.
– Ты становишься похож на анархиста, они патлы любят.
Матвей отшучивался, сам же смотрел, как работают чекисты. Оторопь брала от потрясающего непрофессионализма. Зачастую, не имея доказательств вины, их просто «выбивали» на допросах. И эти люди показывали пальцем на Охранное отделение. Дескать, сатрапы! Душители свободы и демократии! Сами значительно превзошли жандармов в жестокости и беззаконии. Какие адвокаты? Они исчезли на многие десятилетия, как класс. На показательных процессах были, но как антураж, например, по делу Промпартии.
В один из дней, когда уже начало пригревать солнце, потекли сугробы, к Матвею у ворот гаража подошел человек, представился штабс-капитаном Ермаковым.
– Гражданин, я вас не знаю.
– Бросьте, ротмистр, не фиглярничайте. Мне, когда прапорщик Зотов сказал о встрече, не поверилось. Пару раз проходил мимо, но вы внимания не обратили. А я вас узнал. Попытайтесь вспомнить офицеров при награждении. Вас тогда Владимиром отметили. Ну? Мы недалеко друг от друга стояли.
Уже несколько лет с тех пор прошло, да и выглядели по-другому. Тщательно выбриты, парадные мундиры, сапоги блестят, как зеркало. Ермаков в доказательство стал приводить детали, которые в самом деле были. Матвей осмотрелся по сторонам. Не провокация ли? Ермаков понял.
– Можете меня не опасаться.
– Чем обязан?
– Ну вот, другой разговор. Как вы относитесь к новой власти?
– Никак, пытаюсь приспособиться.
– Смотрю – получается, шоферите.
– При любой власти кушать хочется. Нельзя ли ближе к делу. Мне машину надо подать вовремя. Вы же пришли не за тем, чтобы вспомнить былое?
– Верно. Но разговор наш не для улицы, серьезного подхода требует.
– Тогда где и когда?
– Чувствуется хватка. После восьми вечера у входа в лавру.
– Буду.
Матвей торопился, время поджимало. Из стажера он уже полноправным чекистом стал, при мандате и револьвере и кожаная тужурка и кепка очень кстати оказались. Да большая часть питерских чекистов щеголяли в кожанках. В семнадцатом году Британия поставила России комплекты кожаного обмундирования для пилотов – шлемы, куртки, краги, брюки, сапоги.
Чекисты обнаружили груз на складах, экспроприировали, раздали сотрудникам. Получилось вроде униформы. Еще «Маузеры К 96» в деревянной кобуре-прикладе на ремешке через плечо для цельного образа. Маузеры в ЧК уважали за сильный, точный и дальний бой, но пистолетов на всех не хватало. После заключения Брестского мира большевики договорились о продаже пистолетов с фабрики в Оберндорфе, даже серия была – с укороченным стволом и рукоятью, прозванная на Западе «Боло-Маузер» от «большевистский Маузер».
Матвей же имел добрый надежный «наган». Превосходство «маузера» по многим характеристикам признавал, но пистолет больше для боевых действий на фронте, чем в городских условиях. Тяжел, велик по размерам, для скрытного ношения не пригоден, да и патроны импортные еще поискать надо.
Группа Скворцова, куда входил Матвей, входила в отдел по борьбе с контрреволюцией. Под это понятие любого человека подвести можно. Слова недовольства высказал человек – уже агитация против власти. Коли дворянского звания, хоть и достатка скромного – классовый враг, подлежащий уничтожению. Если лавку имел, значит, мироед, к ногтю его, ату!
Скворцов вообще нашел решение примитивное, но как он считал – удачное. Где-то раздобыл телефонную книгу. В ней не только номера телефонов, но и адреса, с указанием рода деятельности – мещанин, купец второй гильдии, враг. Пролетарии телефонов не имели, поэтому можно было объезжать всех по списку. А дальше – по обстоятельствам. Барабанили в дверь, кулаками и ногами.
– Именем революции – откройте!
Если не нравилась физиономия хозяина, могли доставить в кутузку или забрать ценные вещи. Кто-то честно сдавал изъятое, но безнаказанность, бесконтрольность толкала людей морально неустойчивых к хищениям. Изъятые ценности зачастую принимались без описи, взвешивания, оценки. В сейфах начальников отделов или подотделов ценности хранились баснословные и до казны дошли далеко не все.
