Гранаты, бросок из-под прикрытия щита, перекатом уход за складку на другой стороне прохода. С «Эрестфера» воспряли духом, услышав нас, усилили огонь. Нас больше, уже больше, и необроны зажаты на прямом участке, не имея шансов укрыться от нашего огня. Крик полный боли с той стороны.
– Вперёд! – подымаю группу, надо задавить врага, не до позиционных боёв, когда любое промедление может стоить жизни остаткам экипажа фрегата.
Всё, никаких укрытий, надежда лишь на броню. Впиваются пули, неприятно, но не смертельно, срывает наплечник, обжигая плечо раскалившимся металлом.
Бой идёт, словно фрагментами, перед глазами. Мат слева, кого-то зацепило. Граната прямо перед собой, взрыв, волной толкает в грудь. Необрона, прикрывшегося подбитыми собратьями, откидывает назад, из оторванной руки выбрызгивает синяя жидкость. Очередь справа почти отрывает ему голову. Стреляю в упор, ударом ноги отбрасывая другого необрона. Краем глаза замечаю, как слева от псионического удара необрона просто разрывает, вминая грудную пластину. Ещё один взрыв, совсем рядом, оглушает, отбрасывая к стене.
– Комаров, ты как?
Мотаю головой, приходя в себя. Отлепляюсь от стенки, отмахиваясь от помощи подбежавшей Сааринен. Нога чуть не поскальзывается на попавшейся на дороге оторванной конечности синтетика.
Всё, бой окончен. С той стороны, пошатываясь, появляются выжившие с «Эрестфера». Окидываю взглядом проход. Кто-то сидит у стены, баюкая руку, кто-то из группы, в зелёном свечении визора не могу разобрать кто. Кого-то поддерживают товарищи. Меня хватает за плечо один из спасённых, безошибочно угадывая во мне командира.
– Там раненые, тяжело.
Киваю:
– Сара, раненых выносим к «Утюгу».
Считаю выживших. Восемь на ногах, почти все легкораненые. Пять тяжёлых – четверо в забытьи, один в сознании, и шестеро, которым уже не помочь.
– Засада! – истошный крик по рации. Узнаю, холодея, голос Жолондзевского.
Стрельба, взрывы.
– Комаров! – Это Роджерс в эфире. – Здесь необроны, откуда выползли, не пойму. Жолондзевский отошёл и на них напоролся. Мы держимся, он гранатами нескольких положил. Сканер мне пятерых показывает.
– Что пацан?!
– Не знаю, – тяжёлый вздох, – боюсь, он мог подорвать их с собой вместе…
– Да чтоб твою… – крою матом всё и вся. Не уберёг мальчишку.
– За мной!
С пятёркой наиболее боеспособных возвращаемся к оставшимся в прикрытии десантникам. Необронов уже не пять, только три активные точки на дисплее. Плотным огнём сносим и их.
А потом нашли парня… Он действительно подорвал себя. Отойдя в сторону, он, видимо, наткнулся на небольшое, не замеченное нами ответвление, где и столкнулся с ещё одним отрядом необронов. Почти лицом к лицу. После чего, предупредив нас о засаде, сорвал обе гранаты и бросил навстречу выбегающим необронам. Броню посекло, особенно досталось ногам, их почти перекрутило взрывной волной. Я склонился над ним, над измятой и изуродованной кирасой, а инструметрон вдруг пискнул, улавливая какую-то активность. Не поверив, я упал на колени, проводя инструметроном над телом. Жизнь ещё теплилась в нём, в непоседливом курсанте, так мечтающем стать героем. Лихорадочно я принялся срывать небольшую коробку аптечки на поясе. Ту, что была у Жолондзевского, похоже, сорвало взрывом. Торопясь, подключил к скафандру курсанта. На корпусе замигали огоньки, вводя полный комплекс противошокового, стимуляторов, ещё какие-то коктейли, поддерживающие едва теплющуюся жизнь.
– Он ещё жив! Берите, выносим его.
Подскочили Роджерс с Геррой, подхватывая спереди. Мы несли его, а я желал только одного: чтобы парень выжил. Наверху нас уже ждали: «Стойкий» горой нависал над входом. Почти весь экипаж был здесь, помогая раненым. Курсанта уложили на носилки. Подбежала корабельный доктор. Быстро отсоединив мою аптечку от Жолондзевского, подключила свою. Я проводил взглядом сопровождающую носилки. Тяжелораненых подняли на подъёмнике и унесли в лазарет. Остальных разместили в трюме. Буквально через пятнадцать минут, громыхая по пандусу, заполз «Циркон».
Не теряя ни секунды, мы стартовали.
Устало снимаю шлем, тот повисает на шлангах за спиной. Сзади тихий вопрос:
– Комаров?
Обернувшись, киваю наголо обритому лейтенанту с «Эрестфера». Тот долгим взглядом смотрит на меня, потом, развернувшись к своим, командует срывающимся голосом:
– Экипаж, стройсь!
Семеро поднимаются, выстраиваясь. Безмерно усталые, они, в посечённой броне, в потёках вспенившегося в местах пробоев герметика, находят в себе силы стоять прямо.
А лейтенант снова разворачивается ко мне, выталкивая слова сквозь схватившее спазмом горло:
– Товарищ майор, перед вами оставшиеся в живых члены экипажа фрегата «Эрестфер». Заместитель командира десантной группы лейтенант Морозов.
Не выдержав, отворачивается, ладонью вытирая набежавшие слёзы, как и его подчинённые, стыдясь. Ком в горле. Нет, парни, здесь нечего стыдиться. Бегут слёзы и у меня, обнимаю по очереди каждого.
Тяжело, тяжело думать: «А могли бы мы успеть раньше. Спасти ещё кого-нибудь. Если бы поторопились, если бы сразу, не планируя…»
