Глаз почти не задерживался на близких предметах; может быть, поэтому Гонцов до сих пор не рассмотрел, как следует, памятника, — он сразу охватывал всю картину в целом. Необычайная глубина перспективы чудесно окрыляла взор.
Одновременно видны были из окон: и башни моста, переброшенного через реку, и клумбы цветов подле набережной, и отсвечивающие на солнце, повидимому, тоже стеклянные, здания далеко за мостом, на холме.
Гонцову представилось на мгновенье, что он смотрит на волшебный город через какой-то драгоценный сияющий камень со множеством граней.
Куда вела от ворот пестренькая игрушечная мостовая? Что скрывали под собой голубоватые остроконечные купола? Не были ли они теми Дворцами Покоя, о которых вскользь рассказывал ему Федотов?
И тогда знаменитый ученый, не в силах совладать со своим нетерпением, совершил неблаговидный поступок, который покойный его друг в негодовании назвал бы мальчишеством. Пользуясь ослаблением присмотра, он попросту удрал тайком из больницы.
Ступая на цыпочках и говоря самому себе «тш-ш!», он прошел коридор, миновал комнату, где оживленно болтали о чем-то сиделки, и очнулся за воротами.
Тотчас ликование школьника, отпущенного на каникулы, охватило его и уже не покидало во все время прогулки.
Он задержался на секунду в воротах, раздумывая, куда ему свернуть: направо, к реке, или налево, к группе домов на склоне холма, — весь новый мир был перед ним, и он волен был выбирать. Потом он заметил рядом с собой пожилого человека в фартуке, который высаживал куст роз у памятника, освещенного косыми лучами заходящего солнца.
Гонцов скользнул любопытным взглядом по надписи на постаменте — там стояло его имя. Он запрокинул голову.
Центральная фигура скульптурной группы изображала его, Гонцова, окруженного лежащими в разных позах спящими людьми. Сам он сидел в кресле, возвышаясь над ними, держа на коленях просыпающегося кудрявого ребенка. Ребенок тер кулачками глаза, улыбка его была мягкой, недоумевающей, полусонной. И добрый доктор склонялся к нему, ласково протягивая стакан с волшебным напитком.
Много лет уже, наверное, стоял этот памятник здесь, у входа в больницу, где лежало неподвижное тело мученика науки, заплатившего природе такой дорогой ценой за свое открытие. Тут было тенисто и тихо, и дети приходили сюда по утрам и играли вокруг мраморного постамента. Об этом говорили следы маленьких ножек на песке и чей-то смешной полосатый мяч, забытый в траве.
Взрослые, гуляя с детьми вдоль кипарисовой аллеи, конечно, указывали им на памятник и вполголоса, с приличной случаю торжественностью, рассказывали об ученых, самоотверженных друзьях человечества, которым очень редко выпадало счастье дожить до полного торжества своих идей.
— Я думаю, этот куст будет красивее выглядеть с краю, — вопросительно сказал садовник, критически осматривая свою работу. — А вы как посоветуете, товарищ?
Гонцов охотно вступил в разговор.
— Розы, пожалуй, именно то, — ответил он, — что нехватало этому красивому уголку для полной гармонии.
Садовник снова нагнулся над клумбой.
— Мне сразу бросилось это в глаза, — сказал он, энергично работая лопаткой. — С недавнего времени я стал ходить к себе в Академию новой дорогой мимо памятника Победителю Сна. Мне не понравилось здесь и захотелось украсить клумбы розами, чтобы сделать приятное людям, живущим на этой улице. Понимаете?
— А! Вы работаете в Академии Садоводства? — спросил Гонцов, присев на корточки и помогая садовнику разрыхлить землю.
— Нет, в Академии Радия. Я — физик, профессор Новак, если слышали. Мои книги о цветах менее известны.
Гонцов подумал, что в мире, где сон упразднен за ненадобностью, у людей столько свободного времени, что им грешно ограничивать себя одной профессией и не проявлять свой творческий дух в самых разнообразных направлениях.
— Конечно, это дает более широкий взгляд на вещи, — пробормотал он, — делает жизнь полнее, красочнее. Я бы, например, выбрал, помимо физиологии, также живопись.
— У живописца должен быть вкус, — пошутил садовник. — А вы здешний, по-видимому, старожил, видите каждый день эти клумбы и до сих пор не догадались, что кусты надо пересадить вот так...
— Значит, ваш дом далеко отсюда? — спросил Гонцов, проверяя ход своих мыслей.
Садовник тотчас уловил скрытое значение вопроса.
— О, в этом смысле мой дом — всюду, так же, как и ваш, вероятно, — ответил он с улыбкой. Потом, помолчав, добавил: — Вы, право, задаете смешные вопросы. Вам разве не бывает приятно, когда вы доставляете маленькие радости людям?
Бережно расправив горделивые лепестки красивейшей из роз, он поднялся с колен, чтобы получше рассмотреть своего странного собеседника.
В разговоре возникла длинная пауза. Садовник сказал неуверенно:
— По-моему, это вы...
Щурясь то на Гонцова, то на памятник, он заговорил тверже:
— Определенно, вы... Победитель Сна!.. Подумать, а я болтаю с вами и ни разу не взглянул на вас, поглощенный своими цветами.
Он суетливо стал собирать инструменты. Затем, вспомнив о чем-то, протянул Гонцову несгибающуюся твердую ладонь:
