— Ты смешиваешь понятия «бог» и «человек». Или видишь их… на одной доске? Неужели тебе никогда не хотелось божественной простоты в отношении к людям, к жизни, когда некоторые оттенки чувств исчезают от осознания личной силы? Ты только представь: наслаждение силой, упоение пониманием, что отныне в мире не найдётся мелочи, досаждающей тебе? Это и есть счастье!
— «Я человек: как бог, я обречён Познать тоску всех стран и всех времён», — выговорила Юлька пришедшие вдруг на ум стихи. Влад наконец взглянул на неё. И Юлька добавила: — Ты как-то забыл об «образе и подобии», а значит — это ты путаешь понятия.
— Почему здесь так темно?
— Пока я была у Алексея, где-то, вероятно, произошло замыкание.
— Чьи стихи ты процитировала?
— Бунина.
— Готов спорить на что угодно, что они тебе нравятся из-за одного-единственного слова. «Обречён». Чисто по-женски — тяготение к слабости и пессимизму.
— Ты проиграл. Я люблю маленькие уютные помещения, но внутри… Как бы это выразить? Стремление к открытым пространствам и свободному, безграничному времени. Поэтому я выбираю слово «тоска». По-моему, оно ближе к состоянию отзывчивости… А от тебя отзывчивости трудно дождаться даже сейчас. Влад, время — второй час. А у меня утром — первый урок. И вообще у меня ощущение, что спор у нас никчемный и бесплодный. Мы идём уже по проторенному пути. Люди мудрее нас спорили о праве сильнейшего. Что мы можем добавить?..
Пока Влад разворачивал машину, доехав до пятачка в конце дороги, Юлька уснула.
… Машина ровно летела по чёрным дорогам притихшего города. Город, с его неожиданно просторными улицами, с приземистыми, поредевшими в ночь домами, казался тёмным зверем, насторожённо приникшим к земле. Таким видел его Влад, и такое восприятие было нормально: чёрное — белое, небо — земля, охотник — зверь. Охотник, в руках которого и лук, и стрела. Осталось только положить стрелу на лук, жёстким оперением соединить стрелу с тетивой, натянуть тугую тетиву и ощутить сильное сопротивление… А чтобы лучше ощутить выстрел, снять «напальчники» — и пусть потом пальцы ободраны…
«… как бог, я обречён…»
Бунин, вероятно, и впрямь был великим поэтом, но он рассуждал с человеческих позиций. Бог не может быть обречённым. И человек, получивший божественные силы, — тоже. Полубог в начале пути…
«… я обречён…»
Фраза с интонациями безысходного вздоха. Прилипла — не отвяжешься. Как пророчество.
Бунин высказывается узко, по-человечески. Но «тоска», полюбившаяся Юлии? От неё веет бездонностью. Пропастью. Человек как бог — это низведение божественного. Но «тоска всех стран и всех времён»… Хандра, русская докучливая хандра от бытийного однообразия?.. К чёрту нудное философствование! Русь-матушка до сих пор потому и дремуча, что русский человек любит больше рассуждать впустую, чем действовать! Пусть ноют слабаки, не умеющие мечтать и работать одновременно. У него, у Влада, есть все возможности стать земным богом, и он не откажется от такой перспективы.
Машина нежно качнулась и встала.
Юлия спит. Знай она о себе… Что бы было? Испугалась бы? Заинтересовалась? Попробуй, предугадай её реакцию…
Влад сел так, чтобы видеть лицо девушки. По-настоящему. Для перехода на другой уровень зрения понадобилась секунда. Увиденное его ошеломило. Совсем недавно она работала с огромным количеством энергии! Это она-то, называющая себя лодырем?!
Включилась логика, и память, просчитав варианты, предложила ответ голосом Юлии: «Пока я была у Алексея, где-то, вероятно, произошло замыкание».
Что же получается? Она работает с энергетическими силами на чистом инстинкте? Влад похолодел. По привычке анализируя своё состояние, он отчётливо ощутил, как кровь отхлынула от лица, и кожу обвеяло ледяным дыханием. Впервые он почувствовал нечто вроде страха. До сих пор он выказывал довольно бесцеремонное отношение к Юлии. Но сейчас перед глазами вдруг плеснула морская волна, а на ней — ощетинившаяся морская мина времён второй мировой. И он не знал, как к ней подступиться.
Он обошёл машину, открыл дверцу со стороны Юлии и снова засмотрелся на безмятежное лицо спящей девушки. Устоявшийся внутри холод постепенно таял: она ни о чём не подозревает, надо выжать из неё всё, что нужно, а там… Он осторожно взял её на руки и, почти не замечая веса, понёс к подъезду. Юлия не проснулась, только вздохнула.
Шагов сзади он не расслышал. Просто чувствительность обострилась, будто с него небрежно содрали кожу, и болезненно-чувствительная плоть откликнулась на колебания воздуха.
Обернулся. Тот, высокий плечистый парень. Он встал перед Владом и снял Юлию с его рук.
— Я сам отнесу её, — мрачно предупредил он.
Влад шагнул в сторону, уступая ему.
— Не, ты глянь, хохма какая!.. У них одна баба на двоих, а у нас одна на четверых. Мужики, так не идёт! — громко и пьяно заявили от машины.
Компания и в самом деле состояла из пятерых. Трое неплохо ещё держались на ногах, четвёртый всё время наваливался на машину Влада, не отпуская от себя совершенно сникшую и, видимо, уже ничего не соображающую девчонку.
