Таковой отыскался не сразу. Да и Он едва не проскочил мимо тёмной толпы на странных маленьких машинах. Остановила та же фраза, произнесённая хриплым, почти сорванным голосом: «Давай-давай, Рви его! Побеждает сильнейший!»
Внутри поздневечерней толпы творилось что-то непостижимое — на первый взгляд. Но Он сосредоточился прежде всего на хрипуне. Расстёгнутая кожаная куртка то и дело сваливалась назад, и хрипун машинально рывком возвращал её назад. Коротко стриженная круглая голова дёргалась, будто кивала в такт зрелищу. Был человек широкоплеч, в чёрной джинсе. Рубаха тоже расстёгнута, обнажая тёмную от загара грудь. И в целом был он какой-то расхристанный, сидел напряжённо на… «мотоцикле» (поймал Он слово над толпой) и орал, надсаживая давно расхлябанный голос.
На парня никто не смотрел: всех занимало событие внутри толпы… Последнее, что увидел парень в своей жизни, — это прозрачная дымка, мягко исказившая воздух перед глазами. «Какого?..» — начал парень и повалился лицом на руль.
Вечерняя толпа пацанов из двух районов, схлестнувшаяся на условленном месте, неохотно расступилась перед чёрным мотоциклистом, выбиравшимся вон из толпы. И свои, и чужие уступали ему дорогу, едва только вглядывались в его лицо — и встречались с ним глазами. Вроде ничего особенного, электрический свет на улице в чём только не отражается… Но жестковатый блеск в глазах уходящего был устоявшимся. Не все, конечно, сообразили. Взглядывали-то на считанные секунды. А кто не замечал ничего особенного в глазах, отступал ещё и потому, что среди множества напряжённо возбуждённых лиц лицо чёрного мотоциклиста, обмякшее, безучастное, отдавало холодком. Он был посторонний в толпе — и опасный.
По городу Мотоциклист кружил с утра, пока недалеко от центральной трассы не поймал колыхание невидимой дымки. Он и они — из одного чрева. Он бросил мотоцикл в кустах и вдруг, не пройдя и двух шагов, упал. Жадное желание познать новый мир, не до конца определённое, смутное, но обязательное, лопнуло и вытянулось в узкую, острую необходимость, на которой сосредоточилось обвалом умирающее сознание Мотоциклиста. В мозгах занятого тела он сразу нашёл словесный эквивалент своему единственно оставшемуся в живых желанию: «Жрать!»
… Первый старательно отворачивался от женщины. Он глушил в себе почти бесконтрольный порыв броситься на неё. Остатки переработанной энергии от бывшего подельника ещё поддерживали в нём жизнеспособность, но их было мало, чтобы хватило на нормальное существование. Женщине было хуже. И она рядом…
Зачем хозяин опять перекрыл энергию?.. Мысль проскользнула и пропала. Насущным оставался вопрос подпитки. А людей, как на грех, совсем нет. Никто не гулял по утренним дорожкам с вмёрзшими в них пепельно-чёрными листьями, никто деловито не спешил к остановкам. На воскресенье студенческий городок замер, но сущности не знали человеческих обычаев. На свою беду (и на чьё-то счастье) они слишком далеко отошли от редкого в университетском районе общежития — обычно те располагались по краям студгородка.
Рука Первого непроизвольно поднялась. Женщина было испуганно и жалобно заскулила, но сразу замолчала: лишнее усилие быстрее сжигало энергию. И всё же Первый сжал жаждущие пальцы в кулак. Полное одиночество в чуждом мире тоже не прельщало. Пока рассудок не тронут разложением, надо постараться что-то придумать…
Весёлая стайка воробьёв на другой стороне дороги высадилась на кусты черноплодной рябины шумным скандальным десантом. На людей, ссутулившихся на низком каменном бордюре, птицы и внимания не обратили. Некогда…
Первый неуверенно протянул к ним слабые жадные пальцы. Ближайшая к нему горластая пичуга неловко упала на землю — на торчащие корни кустов. Задетые лёгким тельцем, закачались ветви…
… Время остановилось. Влад не чувствовал своих рук, намертво влепленных в решётку ворот. Глухая бездонная яма за ними нежно курилась плывуще-зеленоватым и ещё слабым рдяным рассвета. Цветные волны лениво покачивались и облачным маревом тянулись к человеку. Влад стоял, словно гора в облачных завесах, омываемый волнами чистой, ненаправленной энергии.
Погружение в транс началось, едва он вышел из-за последнего поворота. Укол разочарования при виде примитивной картинки — всего лишь тропка, ведущая к небрежно прикрытым воротам! — не успел полностью достать сознания. Так же как не смог Влад осознать (а ведь видел), что в нескольких шагах от него лежит прямо на земле, правда, головой на камнях, как на подушке, Юлия — то ли в обмороке, то ли спит…
Он, продолжая уже привычную ходьбу, не заметил, как ступил в прозрачное марево с тёмными цветными переливами по поверхности. И, растворяясь в хлынувшем от ног блаженстве, последние шаги к воротам сделал на одной инерции.
