Декстер сунул книгу ему в руки и пошел заступать на вахту.
Грег швырнул потрепанный том на матрас, понял, что заснуть ему не удастся, надел кроссовки, натянул спортивный костюм и решил бегать по палубе, пока не рухнет от усталости.
Наутро Грег проснулся в твердой уверенности, что умерла Джоан.
И на сей раз это не успокаивало, а, наоборот, терзало его: ему приснилось, что Джоан умирает, потому что у нее плохой отец, равнодушный производитель. Обняв подушку, Грег оплакивал участь своей девочки, ее короткую жизнь с жестоким отцом, ведь если он скрывал от Грейс, что любит ее больше других, то нередко демонстрировал Джоан, что с трудом ее переносит. Постоянно ругал ее, делал замечания, требовал замолчать или дать сказать сестрам. Обнял ли он ее хоть раз от чистого сердца? Ребенок наверняка чувствовал, что отец наклоняется к нему с неохотой, скорее из чувства справедливости, чем в душевном порыве.
Ворочаясь в постели, Грег почувствовал, что ему в бок уперлась Библия Декстера. Он нехотя перелистал книгу, с отвращением отметил, что некоторые строки напечатаны слишком мелким шрифтом, пробежал глазами содержание и вытянул лежащую между страниц открытку. Это была вытисненная на глянцевом картоне бесхитростная и аляповатая религиозная картинка: золотой ореол обрамлял лицо какой-то женщины, святой Риты.
Ее улыбка растревожила Грега. В ней воплотились образы его жены, дочерей во всем их целомудрии, красоте, душевной чистоте.
– Сделай так, чтобы это была не Джоан, – прошептал Грег, обращаясь к иконке, – сделай так, чтобы это была не Джоан. Я изменю свое отношение к ней. Я окружу ее вниманием и любовью, которых она заслуживает. Сделай так, чтобы это была не Джоан, пожалуйста.
Его самого удивило, что он обращается к фигурке, нарисованной на картоне; впрочем, он удивился бы точно так же, если бы оказался перед святым во плоти, поскольку не верил ни в Бога, ни в святых. Теперь же, в том сумбурном состоянии души, в которое повергла его телеграмма доктора Сембадура, Грег был готов испробовать все, включая молитву. Насколько вчера он желал, чтобы Джоан исчезла, настолько же сегодня ему было важно, чтобы она жила и он смог компенсировать потерянное время, восполнить недостаток нежности.
За работу Грег принялся с меньшим рвением, поскольку теперь его силы отбирали размышления. Полученное известие всколыхнуло в нем мучительный мир мыслей: перед ним раскрылись ворота к душевным страданиям.
Он подумал о Кейт, своей старшей. Молчунья, внешне похожая на мать, а характером в отца. В свои восемнадцать она уже работала в магазине в Ванкувере… И от этого умерла? Если это Кейт, какие мечты прервала эта безвременная кончина?
Грегу пришло в голову, что он не знает своих дочерей. Он владел лишь общими сведениями о них: возраст, привычки, распорядок дня. Но то, что их волновало, для него оставалось тайной. Родные незнакомки. Загадки, находящиеся в его власти. Четыре дочери – четыре неизвестных.
Во время перерыва ему захотелось уединиться, и, сославшись на необходимость принять душ, он заперся в клетушке, заменяющей ванную комнату, и машинально разделся.
Грег посмотрел на свое отражение в зеркале. Здоровяк, с угловатыми плечами и такими же мыслями. Его внешность не обманывала: растянутый по горизонтали узкий лоб не предполагал места для разума; плотные бедра и широкий таз, правда уступающий мощному торсу, могли рассказать о мужчине, посвятившем себя физическим нагрузкам. Долгие годы Грег гордился своей вечерней усталостью, ибо утомление давало ему ощущение выполненного долга. Поистине простая жизнь, даже не угрожающая наскучить: ведь чтобы какая-то вещь надоела, надо еще уметь вообразить себе другую…
Разглядывая отражение в зеркале, Грег анализировал себя. Он всегда жил в море, чтобы быть подальше от суши. В море, чтобы удрать от первой семьи: отца-алкоголика и забитой матери. В море, чтобы удрать от второй семьи, той, которую создал (слово «создал» казалось Грегу претенциозным, потому что ему было достаточно обладать своей законной женой – брак ведь для того и создан, или как?). По волнам Грег избороздил весь мир. Только вот ничего не видал. Хотя его грузовой корабль побывал во многих портах, Грег дальше своего судна не шел: он никогда не покидал набережных, буквально бросая якорь в порту, – от недоверчивости, из страха неведомого, из страха пропустить отплытие. В общем, несмотря на сотни тысяч пройденных миль, о городах, народах и заграничных странствиях он только мечтал, сидя в каюте или в портовой таверне, они так и остались для него заоблачными далями.
Как и дочери. Экзотические. Неведомые. И все.
